Я медленно, будто сквозь вату, подняла руку и коснулась его щеки. Кожа под пальцами была влажной. Он замер, не дыша, будто боялся, что любое движение может меня разрушить. Через прикосновение я чувствовал лёгкую дрожь, бегущую по его коже, слышала гулкий стук его сердца, бьющегося в унисон с моим.
— Я... здесь, — прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло и несвязно, но это были слова. Мои слова. И тут же по связи пробежала тёплая, одобряющая волна — он поймал каждую мою ноту, каждый оттенок, и его гордость за меня была почти осязаемой.
Из-за его плеча появилось второе лицо. Арсений. Его обычно каменные черты были смягчены, а в глазах, пристально изучающих меня, читалось нечто похожее на одобрение. На расчётливую, холодную оценку, которая на этот раз заключала в себе: «Выжила. Молодец». Ярослав, не отрывая от меня взгляда, мысленно пропустил через себя оценку Арсения, дополнив её собственным, тёплым и твёрдым: «Она больше, чем просто выжила. Она победила».
Ярослав не отпускал меня, его лоб упёрся в мой, и он просто дышал, разделяя со мной воздух, убеждаясь, что я жива, что я здесь. Наше общее дыхание выравнивалось, синхронизируясь, а по серебристой нити между нами текло спокойствие — он делился со мной своей силой, своей стабильностью, и я жадно впитывала её, как растению нужны вода и свет.
Пустота, оставленная незнакомцем, всё ещё ныла внутри, как свежая рана. Но теперь её заполняло нечто иное. Не ярость. Не страх. А память. И любовь. И это было сильнее любой тьмы. И сквозь эту новую, хрупкую наполненность я чувствовала его — его твёрдое, как скала, присутствие, которое стало щитом для моей уязвимости, опорой для моей слабости.
Следом за Арсением в дверном проёме, появились Тимур и Кирилл. На их лицах, обычно таких разных — одно дерзкое, другое сосредоточенное, — застыла одинаковая, нескрываемая тревога. Они замерли на пороге, не решаясь войти, словно боялись нарушить хрупкое равновесие, что установилось в комнате. Ярослав лишь на мгновение оторвал взгляд от меня, кивнув им коротко, но ёмко — мол, всё в порядке, опасность миновала. И хотя он смотрел на них, часть его внимания, тёплая и бдительная, оставалась со мной, на связи.
Ярослав, не отпуская меня, помог сесть, подоткнув под спину, сбитую с дивана подушку. Мир качался перед глазами, плыл и уплывал, но я старалась не обращать на это внимание, цепляясь взглядом за реальные, осязаемые вещи. За его руку на моём плече. За осколки стекла на полу, сверкающие в лунном свете. За знакомые лица.
Без сознания я пробыла, видимо, недолго. Гостиная всё ещё была полуразрушена, но уже не казалась полем боя. Она была просто комнатой. Нашим домом, который нужно было восстанавливать. И через связь я почувствовала, как Ярослав уже составляет план — не только по укреплению физических границ, но и по обучению меня ментальной защите. Его мысли текли чётко и ясно, и в них была железная решимость никогда больше не допустить подобного.
Арсений бесшумно подошёл и протянул мне кружку. От неё поднимался лёгкий пар, и пахло мёдом и чем-то горьковатым, травяным.
—Пей медленно, — сказал он своим ровным, бесстрастным голосом. — Восстановит баланс. Отчасти.
Я взяла кружку дрожащими руками, чувствуя, как тепло проникает в озябшие пальцы. Сделала маленький глоток. Напиток обжёг горло, но потом разлился по телу успокаивающей волной. Ярослав внимательно следил за моими ощущениями, и когда я почувствовала облегчение, по связи пробежала волна его тихой благодарности, направленной в сторону Арсения.
Тимур, не выдержав, сделал шаг вперёд.
— Чёрт возьми, батарейка, ты как? — его голос сорвался на хриплый шёпот. Кирилл молча положил руку ему на плечо, заставляя замолчать, но его собственный взгляд говорил сам за себя. В нём читался и испуг, и яростное желание всё исправить, пересчитать, просчитать, чтобы такого больше не повторилось.
— Жива, — выдохнула я, и на моих губах дрогнуло подобие улыбки. Кажется, эта фраза теперь мой верный спутник. Ярослав мысленно улыбнулся в ответ, и его улыбка была похожа на солнечный зайчик в моём сознании — тёплая и живая.
Я перевела взгляд на Тимура, который всё ещё стоял, словно на пружинах, готовый то ли броситься обниматься, то ли бежать за оружием.
—Батарейка? — Я приподняла бровь, стараясь, чтобы голос звучал максимально естественно. И тут же почувствовала, как Ярослав мысленно опять смеётся над моей попыткой казаться невозмутимой, и его смех был полон такой нежности и облегчения, что у меня ёкнуло сердце.