В этот момент мимо медленно проплывает черная машина с тонированными стеклами — я точно знаю, кому она принадлежит.
Первым выходит Арсений. Его движения отточены, как у швейцарского механизма — ничего лишнего, только холодная расчетливость. Он окидывает толпу оценивающим взглядом, будто сканируя пространство на предмет угроз.
За ним вываливается Кирилл, массивный, как скала. Его плечи напряжены, взгляд колючий — сегодня он явно не в духе.
И только потом появляется Тимур. Он выскальзывает из машины с привычной небрежной грацией, и та самая ухмылка уже играет на его губах. Будто он знает какую-то тайну, о которой остальные даже не догадываются.
Ярослава нет. И почему-то это беспокоит меня больше всего.
Взгляд Тимура скользит по толпе, насмешливый и всевидящий, и на мгновение цепляется за меня. Ухмылка становится чуть шире, чуть осмысленнее. Он поймал мой взгляд.
Мы смотрим друг на друга через шумную толпу — немой поединок, битва на истощение. Я чувствую, как мышцы лица застывают в каменной маске.
Неожиданно Тимур капитулирует первым. Но его сдача — это новая форма нападения. Он подносит два пальца к губам с преувеличенным театральным жестом и посылает мне через все расстояние воздушный поцелуй. Его и без того широкая ухмылка растягивается до ушей, до неприличия довольной. Он не проиграл — он просто сменил тактику, решив сбить меня с толку самым идиотским и непредсказуемым образом.
Я не выдерживаю. Едва заметно уголки моих губ взлетают вверх на мгновение — короткая, почти рефлекторная улыбка, спрятанная от всех. И тут же я закатываю глаза к небу, к блеклым утренним облакам, бормоча себе под нос так, чтобы слышала только я:
— Дурак. Безнадежный.
Женя, наблюдающая за всей этой сценой с видом знатока на теннисном матче, тихо хмыкает.
— Ну что, пойдём? — дёргает меня за рукав, разрывая момент напряженного молчания, повисшего между мной и Тимуром, который продолжал смотреть на меня с той же наглой ухмылкой.
— Идём, — уверенно кивнула я, с силой отталкиваясь от капота своей машины. Демонстративно повернулась к нему спиной, всем видом показывая, что спектакль окончен и он мне больше не интересен.
Женя не преувеличивала насчёт моей внезапной «популярности». К полудню я уже поймала на себе десятки любопытных взглядов. Девчонки шептались за моей спиной, прикрывая рты ладонями, их взгляды ползали по моей коже, как муравьи. Парни оценивающе задерживали взгляд — кто-то с нескрываемым восхищением, кто-то со скепсисом.
Один даже попытался подойти — коренастый парень из старших курсов с нагловатой ухмылкой.
—Слышал, ты вчера Тимура сделала? — бросил он, блокируя путь в коридоре.
—Ничья, — буркнула я, пытаясь обойти его.
—Да ладно? А на видео выглядело так, будто ты его обошла на последнем повороте... — он присвистнул. — Может, повторим? Только на более интересной трассе.
Женя, не говоря ни слова, просто встала между нами, посмотрела на него своим ледяным, безразличным взглядом и медленно, преувеличенно обвела его с ног до головы, будто рассматривала нечто не слишком приятное на подошве ботинка.
—Отвали, — бросила она грубо, но без злобы, констатируя факт.
Парень хмыкнул, смущенно отступил и растворился в толпе.
— Видишь? — сказала Женя, когда мы пошли дальше. — Теперь ты публичная личность. Готовься к предложениям о сотрудничестве и к тому, что каждый второй пацан будет мечтать тебя обогнать. В прямом и переносном смысле.
Я лишь глубже натянула капюшон на голову, стараясь спрятаться от любопытных глаз. Слава оказалась липкой и неудобной, как тесный наряд, надетый не по размеру.
Дома, я скидываю джинсы и тугую блузку, с облегчением переодеваясь в мягкие легинсы и просторную футболку, пахнущую стиральным порошком и домашним уютом. Бросаюсь на кровать, уткнувшись в телефон, и начинаю бесцельно листать новостную ленту, стараясь заглушить сегодняшние мысли.
За окном тихий вечер — шелест деревьев, редкие голоса прохожих. Но вдруг басовитый рокот мотора нарушает спокойствие. Я морщусь, но не отрываюсь от экрана. Однако мотор не утихает. Наоборот — он взрывается протяжным, почти звериным ревом, будто кто-то нарочно давит на газ, не в силах остановиться.
— Ну, сколько можно... — бормочу я, но любопытство берет верх.
Бросаю телефон на кровать, подхожу к окну, раздвигаю шторы — и застываю. Напротив, посреди пустынной улицы, стоит красный байк Тимура. Он смотрит прямо на мое окно. И даже отсюда видно — он ждет.