Тимур замер, его глаза округлились от неожиданности. Он явно не ожидал, что здесь кто-то настроен на шутки.
—Ну, я подумал… — Он провёл рукой по затылку, взъерошивая волосы. — Что «батарейка» тебе больше подходит.
Я не смогла сдержать слабый, хриплый смешок, который тут же перешёл в лёгкий кашель. По нашей связи тут же пробежала тревожная волна, и пальцы Ярослава непроизвольно сжались на моём плече. Но я положила руку ему на запястье, посылая ему обратный импульс — лёгкое, обнадёживающее «всё хорошо».
— Всё в порядке, — прошептала я. — Просто... реальность иногда страннее вымысла. И сквозь усталость я уловила его тихий, мысленный вздох облегчения, смешанный с гордостью за моё упрямство.
Я сделала ещё один глоток горьковатого чая, чувствуя, как он согревает изнутри, прогоняя остаточный холод. Ярослав внимательно следил за моими ощущениями, и когда тепло напитка разлилось по животу, его собственное напряжение чуть ослабло — он буквально чувствовал моё постепенное возвращение к жизни. Дом был разрушен. Мы были измотаны. Где-то там бродил новый, страшный враг.
Но в этой полуразрушенной гостиной, с этими людьми, это почему-то не казалось концом света. Это казалось... началом чего-то нового. Пусть и трудного. Пусть и опасного. И это чувство было не только моим — оно эхом отражалось в спокойной, непоколебимой уверенности Ярослава. Он уже смотрел вперёд, и его решимость становилась и моей.
Арсений опустился в своё кресло напротив. Его взгляд был пустым и отсутствующим — он что-то пристально анализировал, и, судя по сдвинутым бровям, что-то в его картине происходящего решительно не сходилось. Ярослав метнул на него короткий взгляд, и я почувствовала лёгкий, вопросительный импульс, посланный им в сторону Арсения — без слов, просто привлекая внимание. Арсений почти незаметно мотнул головой, отвечая тем же беззвучным способом — «позже». Их молчаливый диалог тек поверх нас, быстрый и эффективный, и я лишь смутно улавливала его отголоски, как далёкие радиопомехи.
Арсений медленно поднял взгляд, его острый, аналитический ум, казалось, щёлкал, как секундная стрелка. Он смотрел не на меня, а сквозь меня, видя не разрушенную комнату, а схемы, вероятности, нестыковки.
— Он не стал добивать, — произнёс Арсений, и его голос был низким, лишённым эмоций, словно он констатировал погодные условия. — У него была возможность. Он играл. Дегустировал.
Я почувствовала, как мышцы Ярослава напряглись под моей ладонью. По нашей связи прошла ледяная волна чистой, нефильтрованной ярости. Он едва сдерживал её, эта ярость клокотала в нём, грозя вырваться наружу.
— Он знал, что мы вернёмся, — продолжил Арсений, наконец, переведя свой тяжёлый взгляд на Ярослава. — И всё равно задержался. Рискнул. Ради чего?
Между ними вспыхнул безмолвный диалог. Я уловила обрывки — образы, вспышки памяти о скорости их возвращения, оценку силы противника, холодный, безжалостный анализ Арсения, который натыкался на слепую ярость Ярослава. Они спорили, не произнося ни слова.
— Он хотел не просто её силу, — Арсений отчеканил каждое слово. — Он хотел её... реакцию. Испытать. Увидеть потенциал. Это была не охота. Это был отбор.
Тимур, стоявший в дверях, сгрёб пальцами свои и без того взъерошенные волосы.
—Отбор? Для чего? В свой проклятый фан-клуб? — он выдохнул с яростью, но в его голосе сквозил страх.
Кирилл, молчавший до этого, тяжело вздохнул. Его практичный ум уже обрабатывал информацию, и я почувствовала, как по дому пробежала лёгкая дрожь — он уже укреплял периметр, делая его ещё более непроницаемым, и его решимость была твёрдой, как камень.
— Для чего-то большего, — мрачно произнёс Ярослав, и его голос звучал глухо, будто из-под земли. Его пальцы сжали моё плечо так, что стало больно, но я не подала вида. Боль тут же сменилась волной сожаления и ласковым, успокаивающим поглаживанием по связи — он поймал мою мгновенную реакцию. — Он не первый, кто ищет таких, как она. Но он первый... настолько сильный.
Арсений кивнул, его взгляд снова стал отсутствующим.
— Он оставил след. Не физический. Энергетический. Якорь. — Он посмотрел прямо на меня, и в его глазах не было ни жалости, ни страха. Только факт. — Он пометил тебя. Чтобы легче было найти.
Тишина повисла тяжёлым, густым покрывалом. Слова Арсения висели в воздухе, холодные и неумолимые.
И сквозь ужас, медленно подползавший к моему горлу, пробилась твёрдая, незыблемая уверенность Ярослава. Он не позволит. Никогда. Это была не эмоция, а решение, высеченное в камне. Он мысленно обвёл меня кольцом своей воли, своей силы, создавая первую, сырую, но мощную защиту вокруг метки, чтобы заглушить её, спрятать. Это требовало от него огромных усилий, я чувствовала, как напрягается каждая клеточка его тела, но он не останавливался.