Но это была ложь. Всё было далеко не хорошо. И самый страшный враг был не снаружи. Он был во мне. Это был страх. Страх снова опоздать. Страх недоглядеть. Страх потерять её из-за собственной ошибки.
Я стоял у окна, чувствуя, как первый луч солнца касается подоконника, но внутри меня по-прежнему была ночь. Полная тревог и невысказанных кошмаров.
Солнечный свет уже вовсю заливал подоконник, когда я, наконец, оторвался от окна. Аврора всё ещё спала, её дыхание ровное, лицо спокойное. Я на мгновение позволил себе просто постоять и посмотреть на неё, вдохнув её безмятежность, как глоток свежего воздуха перед нырянием в мутные воды. Затем, движимый железной необходимостью, развернулся и вышел из комнаты.
Внизу уже пахло кофе. Густо, горько. И тишиной. Не мирной, а напряжённой, звенящей — тишиной перед бурей.
Я спустился в гостиную, чувствуя, как на мне заостряются взгляды. Арсений, неподвижный, как изваяние, у окна. Кирилл, с впалыми от недосыпа глазами, за своим ноутбуком. Тимур, откинувшийся на спинку дивана, но каждым мускулом готовый к броску.
На столе уже стояла чашка с кофе — чёрным, без сахара, как я всегда пью.
Первый глоток был как удар — горький, отрезвляющий, смывающий последние остатки оцепенения.
Я развернулся к ним, опёрся спиной о столешницу.
— Ну что? — мой голос прозвучал хрипло, но твёрдо, без намёка на ту тревогу, что разъедала изнутри. Я встретился взглядом с каждым по очереди, давая понять — совещание началось.
Кирилл первым нарушил тишину, отодвинув ноутбук.
—Аномалия есть. — Его пальцы пролетели по клавишам, разворачивая к нам экран, схемы энергетических потоков. — Здесь. Вчера вечером. Кратковременный, но мощный всплеск чужеродной энергии. Не похож на известные нам сигнатуры. Он... слоёный. Как будто несколько разных частот спрессованы в одну. И он целенаправленно шёл сюда.
По моей спине пробежал холодок. Подтверждение. Это была не случайность.
— Но это ещё не всё, — Кирилл сглотнул, его пальцы замерли над клавиатурой. — Это касается её сестры... В тот день...
Он вдруг замолчал, пытаясь собрать свои мысли в слова.
— В общем, всплески энергии... совпали. Я перепроверял всё. Данные сходятся. И это значит... — он не закончил, но по его лицу, по внезапно поблёкшему взгляду, всё стало ясно.
Воздух в комнате вымер. Даже Арсений оторвался от созерцания улицы, его пронзительный взгляд уставился на Кирилла.
— Что значит «совпали»? — голос Тимура прозвучал тише, но от этого стал лишь опаснее.
Кирилл провёл рукой по лицу, смахивая невидимую пыль усталости.
—Взрыв энергии, который поглотил её сестру... его сигнатура. Она уникальна, как отпечаток пальца. И я... я нашёл её эхо.
— Его пальцы снова забегали по клавиатуре, выводя на экран две сложные волновые диаграммы. Они пульсировали, накладываясь друг на друга. — Смотрите. Пики. Частотная модуляция. Спектральный состав. Они идентичны вчерашнему всплеску.
Диаграммы совпали идеально, слившись в одну пульсирующую, зловещую линию.
Воздух словно выкачали из комнаты. Я почувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Он не просто случайный поглотитель, — прошептал я, и слова повисли в ошеломлённой тишине. — Он... тот самый. Тот, кто забрал Лию. Логика выстраивалась сама собой, ужасающая и неумолимая. — Дана не просто указала ему на Аврору. Она... она привела его обратно. К тому, что он упустил.
Тимур резко встал, с грохотом задев стул.
—Чёрт возьми! — он выдохнул, и в его голосе впервые зазвучал не просто гнев, а нечто похожее на суеверный ужас.
— Тише, — я резко качнул головой в его сторону, призывая к тишине не столько словом, сколько взглядом. Мгновенно мысленно потянулся наверх, к Авроре. Её сознание было уже не в глубоком сне, а в той самой зыбкой грани между сном и явью, где смутные образы и эмоции уже начинают пробиваться сквозь пелену. Она почти проснулась. Уловила краешек нашего напряжения, нашу внезапную, приглушённую ярость, и это потревожило её покой.
Я послал ей по нашей связи лёгкий, успокаивающий импульс — тёплое, плотное одеяло из чувства безопасности и моей близости. «Всё хорошо, спи дальше», — мысленно прошептал я, одновременно накладывая поверх её сознания легчайшую дымку безмятежности, чтобы дать нам ещё несколько минут. Это требовало двойной концентрации — сохранять внешнее спокойствие и в то же время удерживать хрупкий ментальный баланс.