— Что ты делаешь? — Тимур посмотрел на меня с подозрением, его взгляд метался между моим непроницаемым лицом и потолком, за которым она спала. Он чувствовал лёгкий перекос в энергии комнаты, сдвиг в самом воздухе, но не мог понять его природу.
— С ней что-то не так?
Кирилл тоже замер, его пальцы оторвались от клавиатуры. Они оба ощущали, что происходит что-то за гранью их понимания — не магия, не сила, а нечто гораздо более глубокое и личное.
Я медленно выдохнул, встречаясь взглядом сначала с Тимом, потом с Киром. Пришло время. Пазл сам складывался у них на глазах, оставалось лишь назвать картинку.
— То, что должно было случиться рано или поздно, — сказал я тихо, но твёрдо. Я не стал скрывать больше. Я позволил краешек своей связи с Авророй, эту неразрывную, живую нить, мелькнуть на поверхности, стать ощутимой для них. Не подробности. Не слова. Лишь смутный образ — два пламени, горящих в унисон, и невидимый мост между ними, по которому текут тишина и покой.
Их глаза расширились. Тимур медленно выдохнул, отшатнувшись, как от касания раскалённого металла. Кирилл замер, его аналитичный ум уже начал прокручивать все странности последних дней, находя им объяснение.
Тим уставился на меня, в его глазах читался не шок, а облегчение от сложившейся, наконец, картины.
—Вот почему... Вот почему ты всегда знаешь, когда она... и она...
— Да, — я коротко кивнул, прерывая его. Теперь не время для долгих объяснений. — Теперь вы понимаете. Любая её боль — моя боль. Любая тревога — моя тревога. И сейчас ей нужен покой. Поэтому тише.
Тимур вдруг расслабился всем телом, и с него будто сдуло всё напряжение. Он даже присвистнул тихо, по довольному.
— Ну, теперь-то всё понятно, — он протянул слова, развалившись на диване с видом человека, только что разгадавшего величайшую тайну вселенной.
— Вот почему вчера в твоей голове был такой... э-э-э... винегрет из эмоций. То тебе вдруг дико сладко стало, будто мёду объелся, то такую тоску накатило, что аж пить захотелось, а через минуту — бац! — и готов горы свернуть от злости. А то я уж грешным делом подумал, — он многозначительно поднял бровь, — что у тебя, того... шиза на фоне влюбленной жизни началась. Или ты тайно сериалы мелодраматические со слезами смотришь, когда один.
Он хитро подмигнул, явно довольный своей догадкой и возможностью разрядить обстановку.
Кирилл фыркнул, пряча улыбку в монитор, но плечи его предательски дёргались. Даже у Арсения уголок рта дёрнулся в едва уловимой гримасе, которую можно было принять за усмешку, если очень сильно захотеть.
Я лишь вздохнул, чувствуя, как по нашей связи пробежала волна лёгкого, смущённого возмущения от Авроры — она, похоже, уловила этот обмен репликами даже сквозь сон.
— Тим, — сказал я безразличным тоном, — закрой свой внутренний цирк. Сосредоточься на том, чтобы эти «мелодрамы» не закончились для нас всех трагедией.
— Да-да, конечно, капитан, — Тим поднял руки в немой-сдаче, но ухмылка не сходила с его лица. — Просто в следующий раз, когда у тебя в голове начнётся романтическая комедия с элементами экшена, дай знать, а? А то я уже за попкорном бежать собрался.
Только Тимур закончил фразу, как по нашей связи ударила волна — не ярости, не смущения. Острая, чистая, как горный воздух, волна полного, бесповоротного пробуждения.
Волна её пробуждения ударила по мне не как всплеск, а как тихий, беззвучный вздох вселенной, от которого замерло сердце. Это было не просто «она открыла глаза». Это было полное, безраздельное присутствие. Осознание, пронизанное остатками сна и уже набирающей силу тревогой.
Я замер, мысленно оборвав любое движение в нашей связи, став непроницаемым щитом. Моё лицо ничего не выражало, но Тим, почувствовав смену энергии в комнате, тут же умолк, его ухмылка сползла с лица, сменившись настороженностью.
«Я проснулась», — прозвучало у меня в голове, тихо, но с пугающей ясностью. Не голос, а чистая мысль, облечённая в ощущение.
«Я знаю», — мысленно ответил я, вкладывая в посыл всю возможную твёрдость и спокойствие, на которое был способен. «Всё в порядке. Не выходи».
Сверху донёсся приглушённый шорох — она села на кровати. Я чувствовал каждый её вздох, каждое биение её сердца, учащённое от смутного беспокойства. Она ещё не знала, что происходит внизу, но уже ловила краешки нашего напряжения, как животное чует грозу.
Арсений, не двигаясь с места, медленно перевёл на меня свой тяжёлый, всевидящий взгляд. Он всё понял без слов. Его собственное присутствие сжалось, стало ещё более нечитаемым, чтобы не создавать лишних «помех».