Тимур заёрзал на месте, явно чувствуя себя не в своей тарелке под грузом внезапно наступившей тишины. Кирилл пристально смотрел на экран, но я видел, что он не видит его, весь его внимание было приковано к тому, что происходит наверху.
«Ярослав» — её мысленный «голос» дрогнул. В нём прозвучала не детская беспомощность, а трезвая, холодная озабоченность бойца, чувствующего неладное. «Что происходит? Я чувствую... всех. Слишком остро. Как будто...»
Она не договорила. Я почувствовал, как её сознание, всё ещё хрупкое после вчерашнего, натыкается на защитные барьеры, которые я выстроил вокруг нашей связи, чтобы оградить её от шока. И встречает их не с покорностью, а с настороженным любопытством.
«Совещание», — мысленно бросил я ей, коротко и жёстко, не позволяя никаких вопросов. «Останься в комнате. Я сейчас поднимусь».
Я оттолкнулся от стола, моё движение было резким, не терпящим возражений.
— Всё, на этом пока всё, — мои слова прозвучали как приказ, перекрывая любые возможные возражения. — Кир, копай глубже по той сигнатуре. Ищи любые упоминания, любые аналоги. Тим — ты знаешь, что делать. Арсений... — я встретился с ним взглядом.
— Я знаю, — он кивнул однократно, его взгляд был красноречивее любых слов. Он будет держать руку на пульсе, пока я буду наверху.
Я не стал ждать ответа, развернулся и направился к лестнице. За спиной я чувствовал их взгляды — понимающие, напряжённые. Они давали мне это время. Потому что знали — если рухнет она, рухну и я. А вместе со мной — и всё остальное.
Я шёл по ступеням, чувствуя, как с каждым шагом её тревога нарастает, смешиваясь с моим собственным беспокойством в один клубок. Она не просто ждала. Она анализировала. Собирала обрывки ощущений, пытаясь сложить картину самостоятельно.
Зайдя в комнату, она сидела на краю кровати и ждала моего появления.
Её глаза — широко раскрытые, слишком яркие, почти лихорадочные — были прикованы ко мне. В них читался не страх, а жгучее, неотступное требование правды.
— Кто это был? — выдохнула она, и её голос был тихим, но абсолютно твёрдым. В нём не было и тени сомнения, что я знаю ответ.
— Мы не знаем точно, — начал я, выбирая слова с осторожностью сапёра. — Но у нас есть догадка.
— Какая? — она не отводила взгляда.
Воздух в комнате сгустился. Солнечный свет, ещё недавно такой мирный, теперь казался резким, выявляющим каждую черту на её бледном лице.
Я сделал шаг вперёд, потом ещё один, пока не оказался прямо перед ней. Опустился на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне.
— Тот всплеск энергии, что мы зафиксировали вчера... — я медленно выдохнул, глядя прямо в её зелёные, полные тревоги глаза. — Его сигнатура. Она идентична той, что была в день... в день смерти Лии.
Я не стал смягчать удар. Не стал искать обходных путей. Она заслуживала правды. Всей и сразу.
Она просто замерла, словно превратилась в статую. Единственное, что выдавало в ней жизнь — это стремительно пульсирующий пульс, который я чувствовал даже на расстоянии. Воздух вокруг неё сгустился, застыл, будто комната затаила дыхание вместе с ней.
— Он... — её губы едва шевельнулись, выдавив из себя шёпот. — Тот самый?
— Всё указывает на это, — тихо подтвердил я.
И тогда это случилось. Не взрыв, не вспышка. Её глаза — уже не просто зелёные, а фосфоресцирующие, неоново-яркие — полыхнули на мгновение, как два крошечных, ядовито-зелёных солнца. Свет был таким интенсивным, что я инстинктивно прищурился, но он погас так же внезапно, как и возник, оставив после себя лишь тёмные пятна в глазах и щемящее чувство тревоги.
Я не видел этого. Я почувствовал.
Волна — не света, а чистой, нефильтрованной силы — прошла по её телу. Не разрушительная, не вырывающаяся наружу, а сжатая внутрь, как пружина, готовая разорвать её изнутри. Я почувствовал, как содрогнулось пространство вокруг нас, как задрожали стены, сотрясая дом будто землетрясение. Пол под ногами вздрогнул, заставляя мелкие предметы на тумбочке звенеть как в лихорадке. Это длилось меньше секунды — лишь крошечный сбой в её контроле, мгновенная утечка той мощи, что она с таким трудом училась сдерживать.
Её пальцы впились в край матраса, суставы побелели. Она зажмурилась, сделав резкий, шумный вдох, пытаясь втянуть обратно эту вырвавшуюся на волю энергию. Втянуть себя.
Я не двинулся с места. Не подал виду. Просто ждал, давая ей время. Моё собственное спокойствие было щитом, якорем, который я мысленно бросал ей в бушующее море её эмоций.
Снизу, сквозь гул в ушах и остаточную вибрацию стен, донёсся приглушённый, но абсолютно узнаваемый голос Тима: