— Эй, а это что ещё такое?
И тут же — сдавленное ворчание Кирилла и резкий, шипящий шепот Арсения, призывающий к тишине. Но тревожная волна снизу уже долетела до нас — лёгкое, острое беспокойство, смешанное с готовностью к действию.
Она медленно выдохнула, и вместе с воздухом из неё, казалось, вышло то дикое, неуправляемое напряжение.
— Он вернётся, да? — её голос был тихим, но абсолютно ровным. Это был уже не вопрос, а констатация факта.
— Да, — я не стал лгать.
Она кивнула, один раз, коротко и резко. Потом провела рукой по лицу, и в этом жесте была не усталость, а сметающая всё на своём пути концентрация.
— Хорошо, — прошептала она. И в тишине комнаты её шёпот прозвучал громче любого крика.
Она медленно поднялась с кровати.
Прошла мимо меня к окну, её движения были плавными, лишёнными всякой суеты, будто каждое мышечное волокно подчинялось теперь только железной воле. Она была похожа на сжатую пружину, на лезвие, вынутое из ножен. Готовое к бою. Одинокое.
Я встал и молча подошёл к ней сзади. Не спеша, давая ей возможность отстраниться, если захочет. Но она не шелохнулась, продолжая смотреть в стекло, в котором отражалось её собственное, окаменевшее лицо.
Я обнял её, замкнув свои руки вокруг её талии, прижавшись грудью к её спине. Она была напряжена, как лук с тугой тетивой. Я не говорил ничего. Просто держал. Дышал ровно и глубоко, позволяя ритму своего дыхания стать якорем.
Сначала ничего не изменилось. Она оставалась статуей в моих объятиях. А потом — медленно, почти неощутимо — её плечи под моими ладонями начали терять свою стальную жесткость. Она сделала глубокий, прерывистый вдох, и всё её тело дрогнуло, выпуская из себя ту адреналиновую готовность, что сковывала её секунду назад.
Она откинула голову назад, на моё плечо, и я почувствовал, как горячая волна усталости и смирения прокатилась по нашей связи. Она не плакала. Она просто позволяла себе на мгновение перестать быть оружием. Позволяла себе быть просто человеком. Испуганным, уставшим, но не сломленным.
— Я не боюсь его, — тихо сказала она в стекло, и её голос был уже не ледяным, а просто очень уставшим. — Следующий раунд будет за мной.
В этих словах не было бравады. Не было ярости. Была простая, неоспоримая констатация факта.
Она потянулась, встала на цыпочки и легонько коснулась губами моих губ.
—Пойдём вниз, — сказала она, и её голос снова приобрёл привычные краски, хоть и с новой, стальной ноткой. — Я есть хочу.
От этой простой, такой человеческой фразы что-то ёкнуло у меня внутри. После всей этой мистики, ужаса и стальных решений — обычный голод. Это значило только одно: она не сломалась. Она возвращалась к жизни. К себе.
Я не смог сдержать улыбку, широкую и неподдельную, и снова сжал её в объятиях.
— Идём, — кивнул я, отпуская её. — Кир, наверное, уже яичницу жарит. А Тим точно всё съест, если мы вовремя не спустимся.
Она фыркнула, и этот звук был лучше любой музыки. Взяв её за руку, я повёл её к выходу из комнаты. Война могла подождать. Сначала — завтрак.
Глава 28
День проходил за днём, выстроившись в череду изматывающих, похожих друг на друга суток. Тимура не было — он растворился как тень, выполняя своё задание. Из комнаты Кирилла доносилось лишь мерцание мониторов и тихий стук клавиатуры, он практически не выходил, питаясь кофе и цифрами. А мы с Арсением тренировались. Каждый день. С рассвета до глубокой ночи, пока мышцы не горели огнём, а сознание не уплывало в туман изнеможения. Он был безжалостным метрономом, не признающим усталости.
Ярослав всегда был рядом. Он не вмешивался, не давал советов. Он просто находился на краю поляны, его молчаливое присутствие было живой скалой, о которую разбивалась моя неуверенность. Иногда я ловила его взгляд — тёмный, полный тихой ярости и обетования защитить, — и это придавало сил сделать ещё один рывок. В самые трудные моменты, когда силы были на исходе, по нашей связи пробегала тонкая, но прочная нить его поддержки — не слова, а просто ощущение твёрдой земли под ногами, напоминание, что я не одна.
Голос Арсения звенел в ушах и днём, и ночью, становясь навязчивой мыслью, вторым ритмом моего сердца:
— Ты можешь больше. Ты даже не представляешь, на что способна. Соберись. Воля — это мышца. Каждая неудача — это её повтор. Ещё! И я собиралась. Стиснув зубы. Мир сузился до этой поляны, до рвущегося изнутри потока силы и ледяного голоса наставника, заставлявшего этот поток подчиниться. И посреди всего этого ада — неизменное, прочное молчание Ярослава. Моя тихая гавань в самом центре бури.
Однажды вечером я не смогла. Просто не смогла. Ноги подкосились, и я рухнула на колени, ощущая, как предательски дрожат руки. Воздух обжигал лёгкие, а перед глазами плясали чёрные пятна.