Мы двигались в унисон, найдя новый, идеальный ритм. Не борьба, а танец. Где он был силой, а я — гибкостью. Где он задавал направление, а я вела его сквозь водоворот чувств.
И когда волна накрыла нас на этот раз, это было не оглушительным взрывом, а бесконечным, плавным падением в бездну наслаждения, что длилось вечность. Мы падали вместе, и в этом падении не было страха. Только абсолютное доверие и покой.
Его дыхание постепенно выравнивалось, а тяжесть его тела на мне стала уютной и привычной. Он ослабил хватку на моих запястьях, и его пальцы вместо этого переплелись с моими, прижимая ладони к простыне.
— Вот видишь, — прошептал он, его голос снова мягкий и нежный, — иногда лучше меня не дразнить.
Темные глаза теперь светились не огнем страсти, а теплой, глубокой нежностью. В уголках его губ играла та самая улыбка, которую он пытался скрыть ранее — смущенная и бесконечно дорогая.
— Задира, — выдохнул он, и его нос легонько провел по моей щеке.
— Твоя задира, — прошептала я в ответ, чувствуя, как его грудь вибрирует от беззвучного смеха.
Он перекатился на бок, увлекая меня за собой, чтобы мы лежали лицом к лицу. Его рука легла на мою талию, притягивая ближе. Пространство между нами исчезло, заполненное теплом и тихим довольством.
Мы лежали так несколько минут, просто глядя друг на друга. Его большой палец нежно проводил по моей брови, затем по щеке, как будто заново запоминая каждую черту.
За окном первые птицы начали утреннюю перекличку. Серебристый свет зари пробивался сквозь щели в шторах, окрашивая его кожу в перламутровые оттенки. Наступало утро. И каким бы оно ни было, мы встречали его вместе.
Глава 30
Утром я то и дело звала за столом. Тело требовало сна, и каждая клеточка напоминала о бессонной ночи. Ярослав выглядел бодрее меня — он сидел, отпивая кофе, и что-то листал в телефоне. Лишь легкая, едва уловимая тень усталости вокруг глаз выдавала его. И та самодовольная усмешка, что не сходила с его губ с самого утра.
А я из последних сил пыталась держать глаза открытыми. Даже любимый напиток, обычно бодрящий, сегодня казался бесполезным.
Я с трудом сфокусировала взгляд на гостиной. Было как то непривычно тихо.
Ни Тимура с его утренним брюзжанием, ни Кирилла с его вечным планшетом, даже Арсения не было в его коронном кресле у камина с книгой в руках. Непривычная тишина давила на уши.
— Где все? — мой голос прозвучал хрипло и сонно.
Ярослав медленно поднял на меня глаза, и его усмешка стала шире. Он отложил телефон, обхватил кружку большими ладонями.
— Кажется, наша бурная ночь заставила их смыться из дома, — произнес он, и в его голосе звучала откровенная гордость.
— Тим, если верить смс, удрал к какому-то «источнику», хлопнув дверью, Кирилл заперся в мастерской, говорит, «оптимизирует шумоизоляцию». — Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — А Арсений... Арсений просто исчез. Думаю, даже его неуязвимые нервы не выдержали такого... насыщенного звукового ландшафта.
Я покраснела до корней волос, представив масштабы нашего вчерашнего «звукового ландшафта». Я опустила лицо в ладони с тихим стоном.
— О боже...
Это единственное что я смогла из себя выдавить.
Даже если бы они были глухими, они бы почувствовали. Такая энергия, такой выброс силы и эмоций... это не остаётся незамеченным.
Я почувствовала, как по моим щекам разливается новый, ещё более жаркий румянец. Не от стыда, а от осознания. Осознания того, что мы не просто шумели. Мы излучали. Наша связь, вышедшая из-под контроля, должна была пылать, как маяк в ночи, для любого, кто хоть немного способен чувствовать.
Ярослав рассмеялся — низко, глухо, довольно. Он протянул руку через стол, отодвинул мои пальцы от лица.
— Не смущайся. Они скоро придут. И будь уверена, Тим не упустит шанса поёрничать. Готовься.
Его большой палец провёл по моей раскалённой щеке, и по нашей связи, теперь снова тонкой и послушной, пробежала лёгкая, тёплая волна удовольствия — он откровенно наслаждался моим смущением и… гордился его причиной.
— А пока, — он пододвинул ко мне тарелку с тостами, — наслаждайся тишиной. И завтраком. Тебе нужны силы. — В его глазах мелькнул тот самый хищный огонёк, что зажигался в них ночью.
Я фыркнула, откусывая тост, но не смогла сдержать улыбку. Он был невыносим. И совершенно прекрасен.
И прежде чем я успела что-то ответить, дверь на кухню скрипнула. Мы оба повернулись. В проеме стоял Арсений. Бесшумный, как всегда.
На его лице не было и тени эмоций, лишь лёгкая, почти незаметная усталость вокруг глаз. В руках он держал два огромных бумажных пакета.