Приказ забрать меня.
Пространство передо мной разорвалось, образовав мерцающий, свивающийся портал. От него тянуло леденящим холодом и запахом чуждого, мёртвого мира. Меня потащили к нему.
Последнее, что я увидела, — это алая вспышка ярости в глазах Ярослава, прежде чем тьма забрала меня. Потом портал сомкнулся с тихим, финальным щелчком, отсекая все звуки боя. И осталась только тишина, всепоглощающий холод и чужая, абсолютная тьма.
Глава 32
Абсолютная тишина. Густая, давящая, как вата. После оглушительного рёва битвы она была оглушающей. Я лежала на чём-то твёрдом и холодном, чувствуя, как остатки чужеродного яда медленно отступают, оставляя после себя тяжёлую, свинцовую слабость.
Я пыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Веки были неподъёмными. Сквозь туман в сознании пробивалась одна мысль, ясная и острая, как лезвие: они живы. Я чувствовала это.
Наша связь, та самая серебристая нить, что связывала меня с Ярославом, была натянута до предела, тонка, как паутинка, но... она была. Она не порвалась. Она жгла изнутри ледяным огнём тревоги, ярости и боли — его боли. Он был ранен, но жив. И, значит, живы были и остальные.
Эта мысль была единственным якорем в этом море чуждой тьмы. Я цеплялась за неё, позволяя её жгучей ясности прогонять остатки дурмана. Я медленно, с огромным усилием, открыла глаза.
Темнота. Не полная, но густая, подсвеченная тусклым, фосфоресцирующим светом, исходящим от стен. Они были не из камня или дерева. Они были будто вылеплены из спрессованного мрака и прожилок какого-то мертвенного, синеватого минерала. Воздух был спёртым, металлическим и терпким.
Я попыталась подняться, опираясь на дрожащие руки, и острая боль в шее заставила меня вздрогнуть. Место укола пылало. Я была одна. В небольшой, круглой комнате без окон и без дверей. Вернее, дверь была — идеально ровный, тёмный проём в стене, но что было за ним — разглядеть не удавалось.
Страх, холодный и липкий, пополз по спине. Но следом за ним пришла ярость. Они посмели. Посмели напасть на нас. Посмели отнять меня у него. У них. Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, и попыталась ощутить свою силу.
Она была здесь, глубокая и тёплая, приглушённая, как угли под пеплом, живая. Чужеродный яд почти рассеялся. И в этот момент из темноты за дверным проёмом послышались шаги. Медленные, размеренные, уверенные. Не звериная поступь, а человеческая.
Я застыла, вжимаясь в холодный пол. Из темноты за дверным проёмом вышел он. Все в том же безупречном черном плаще, что сливалось с окружающим мраком. Поглотитель.
Он остановился на пороге, его пустые, бездонные глаза изучали меня с холодным, почти научным интересом. Он не нападал, не делал ни единого угрожающего движения. Но я тут же, инстинктивно, всем существом начала выстраивать внутренние барьеры. Не грубые щиты, а тонкие, слоистые защиты, вплетая в них свою волю и остатки сил.
Я не позволю ему снова влезть в мою голову. Не позволю почувствовать мой страх.
Он медленно сделал шаг вперёд. Воздух в комнате застыл, стал тяжёлым и густым.
— Не трать силы, — его голос прозвучал тихо, но отчётливо, будто раздавался прямо у меня в голове. В нём не было ни угрозы, ни насмешки.
Ещё один шаг. Я непроизвольно отползла назад, до холодной, неровной стены. Сердце бешено колотилось, но я заставляла себя дышать ровно, глядя на него. Мой взгляд должен был говорить одно: я не сломлена.
Он остановился в двух шагах, его взгляд скользнул по моей шее, где пылало место укола.
—Болезненно? Извини. Средство необходимое. Твоя связь с ними... слишком прочна. Слишком громка. Её пришлось заглушить.
Он произнёс это с лёгкой тенью чего-то, что могло бы сойти за сожаление, если бы в его глазах читалась хоть капля эмоций.
— Чего ты хочешь? — мой голос прозвучал хрипло, но твёрже, чем я ожидала.
Поглотитель наклонил голову, рассматривая меня, как редкий экспонат.
—Сделать тебя совершенной.
Мои глаза расширились от шока. Это было последнее, что я ожидала услышать.
—Совершенной? — я прошептала, не в силах скрыть изумление.
— Именно. — Он сделал плавный шаг в сторону, продолжая наблюдать за мной с тем же невыносимо спокойным, аналитическим взглядом. Его движения были похожи на движения хирурга вокруг операционного стола.
— Ты — сырая алмазная жила. Не огранённая, неотполированная. Твоя сила бьёт из тебя ключом, но ты не умеешь ей управлять. Тратишь её на грубые барьеры, на эмоциональные всплески... на эту примитивную связь с ними.
Он остановился, повернувшись ко мне лицом. В его пустых глазах, казалось, на мгновение вспыхнул отблеск чего-то, напоминающего одержимость.