Во мне вскипела ярость.
—Ты убил мою сестру! — сквозь зубы процедила я. По телу волной прокатилась сила, и я не сдерживала её. Я должна была хотя бы попробовать вырваться отсюда.
Мощный, сконцентрированный поток энергии, острый как клинок и яростный как сама боль, рванулся из меня, направленный точно в него. Но в последний момент он ударился о невидимую преграду в полушаге от его груди и, словно отскочивший шарик, стал метаться от одной стены к другой, дико завывая и оставляя на потолке и стенах глубокие, дымящиеся борозды.
Поглотитель даже не дрогнул. Он лишь следил за обезумевшим сгустком моей силы с лёгким намёком на разочарование в глазах, как учитель за неудачным опытом нерадивого ученика.
И затем, одним плавным, почти небрежным движением руки, он схлопнул его. Моя ярость, моя боль, вся эта необузданная мощь — просто исчезли. Растворились в воздухе без звука, без вспышки. Словно их и не было.
В комнате снова повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь моим тяжёлым дыханием.
— Видишь? — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучала тонкая, ледяная нить чего-то, что могло быть укором. — Грубая сила. Растраченная впустую. Эмоциональный выплеск, а не точный удар. Он медленно покачал головой.
Но затем случилось нечто странное. Всепоглощающая ярость, что пылала во мне секунду назад, не утихла — она кристаллизовалась. Превратилась в нечто острое, прозрачное и смертельно холодное. Боль, ненависть, отчаяние — всё спрессовалось в алмазную иглу абсолютной концентрации. Ему претит грубая сила? Что ж, получите искусство.
Я медленно подняла голову. Казалось, даже воздух в комнате застыл, тяжелея от исходящей от меня концентрации. Мои пальцы не дрожали, когда я уперлась ладонями в шершавый, холодный пол и поднялась во весь рост. Ноги были ватными, сердце колотилось где-то в горле, но воля... воля была выкована из стали.
— Я никогда не подчинюсь тебе. — Мой голос прозвучал не громко, но с такой ледяной, безоговорочной убежденностью, что слова, казалось, оставляли иней на стенах. Я вскинула подбородок, встречая его пустой взгляд. Два бездонных омута — один горящий яростью, другой — холодной пустотой — сошлись в немой дуэли.
И я нанесла удар.
Это не был слепой выплеск энергии. Это было творение. Я собрала воедино всю свою боль от потери Лии, весь страх за Ярослава, всю ярость от его похищения, всю силу нашей связи — и спрессовала это в одну-единственную точку. Не луч, а бесконечно тонкую, бесконечно острую спицу из чистой энергии, заряженную всей мощью моей души. Я выстрелила ею.
Воздух не взорвался — он вскрикнул. Пронзительный, высокочастотный звук, от которого задребезжала сама реальность. Игла моей воли помчалась к нему, оставляя за собой в воздухе мерцающий, искрящийся след, словно трещину в стекле.
Он среагировал мгновенно. Его рука дернулась — не для широкого жеста, а с минималистичной, пугающей точностью. Перед ним вспыхнул щит — не просто барьер, а сгустившаяся до твердости алмаза тьма, мерцающая, как матовое стекло.
Моя игла встретилась с его щитом.
На миг всё замерло. Острие уперлось в непроницаемую преграду, и от точки контакта во все стороны побежали ослепительные, молочно-белые молнии, осветив его бесстрастное лицо на мгновение слепящей вспышкой.
А затем — оно прошило.
Не щит целиком. Лишь на микроскопическую долю. Но это было невозможно. Немыслимо.
Крошечная, дымящаяся точка тлела теперь на безупречной черной ткани его плаща, прямо над областью сердца. От нее расходились едва заметные паутинки опаленной ткани.
Поглотитель отшатнулся. Всего на полшага. Но это было отступление. Его пустые глаза, наконец, выразили нечто читаемое: мгновенное, ошеломленное удивление. Он склонил голову, рассматривая повреждение на своем плаще с видом ученого, обнаружившего невозможную аномалию.
Отраженная же основная масса удара, дикая и необузданная, рикошетом рванула в стороны. Волна силы, гонимая его волей, с воем ударила в стены, оставляя глубокие, дымящиеся борозды, и с мощным гулом отбросила меня назад. Я врезалась в стену, мир на миг уплыл в черные точки и звон, и я рухнула на пол, выдыхая боль и пытаясь вдохнуть сквозь спазм в груди.
Тишина, наступившая после, была оглушительной. Сквозь пелену в ушах я услышала его шаги. Медленные, размеренные, неумолимые. Он приближался, и каждый его шаг отдавался в моих костях тяжёлым, зловещим эхом.
Он остановился рядом, и его тень накрыла меня целиком. Я пыталась отползти, но тело не слушалось, отвечая лишь пронзительной болью. Он медленно склонился надо мной, его бесстрастное лицо было так близко, что я могла разглядеть мельчайшие детали — идеальную линию бровей, холодный блеск в глубине пустых глаз.