Его рука в чёрной перчатке поднялась. Он не схватил меня, не ударил. Он просто... дотронулся до моего виска. Кончики его пальцев были ледяными даже через ткань.
И всё исчезло.
Не комната. Не боль. Не я.
Меня захлестнул водоворот. Но не энергии. Не силы. Это был водоворот меня самой. Моего прошлого, моего настоящего, моего будущего. Он не выжигал меня — он разматывал. Словно я была клубком ниток, а его пальцы нашли конец и потянули.
Вспышки. Лия, смеющаяся, её глаза сияют. Затем — её лицо, искажённое ужасом в день исчезновения. Громкий хлопок, запах гари. Ярослав. Его улыбка, которую он показывает только мне. Его руки на моей талии. А потом — его рык ярости, его глаза, полные боли, когда меня тащили в портал. Тим с его дурацкими шутками. Арсений с его вечной серьёзностью. Кирилл за своими мониторами. Наша связь с Ярославом— серебристая, живая нить — она заколебалась, затрепетала, как будто её тронули раскалённым железом.
Он выжигал не меня. Он выжигал их. Все мои чувства. Он заменял их собой. Холодной, безразличной пустотой, которая обещала стать новым фундаментом, новой точкой отсчёта.
Я пыталась кричать, но не могла издать ни звука. Пыталась бороться, но у меня не было сил даже на то, чтобы сжать кулаки. Я могла только наблюдать, как рушится всё, что я люблю, всё, что делает меня мной.
И сквозь этот адский водоворот боли и потерь до меня донёсся его голос, тихий и безжалостный, как шепот самой пустоты:
—Всё будет иначе. Всё будет лучше. Забудь. Начни с чистого листа. Со мной.
И я чувствовала, как это происходит. Как яркие краски моих воспоминаний блекнут, замещаясь холодным, монохромным светом его воли. Как любовь и ярость уступают место безразличному спокойствию.
Оставалась лишь одна, последняя, самая острая мысль, цепляющаяся за существование: Они были. Они есть. Он не заберёт их у меня. Не сможет.
Но даже эта мысль начинала таять, растворяясь в наступающей тьме.
Щелчок.
Тихий, сухой, окончательный. Как звук захлопывающейся крышки пустого гроба. Или как выключатель, повернутый в положении «выкл».
И всё.
Не было боли. Не было страха. Не было воспоминаний. Не было даже ощущения собственного тела. Я перестала чувствовать холод пола под собой. Исчезло давящее присутствие Поглотителя, его ледяные пальцы на моем виске.
Существовала только тьма. Не та, в которую можно всмотреться, где проступают смутные очертания или оттенки. Абсолютная. Глубокая. Бездонная. В ней не было верха и низа, не было направления, не было времени. Она была не вокруг меня. Она была мной. Я была этой тьмой.
Попытки вспомнить, кто я, откуда, вызывали лишь слабый, мгновенный импульс — подобие мысли, которое тут же тонуло в непроглядной пустоте, не оставляя следа. Как пузырьки воздуха, лопающиеся на поверхности чёрной, безжизненной воды.
Кто...? — возникал едва заметный всплеск ...?— и тут же гас, поглощённый ничем.
Не было ни звуков, ни образов, ни ощущений. Только бесконечное, безмолвное, неподвижное ничто. Я не спала. Я не бодрствовала. Я просто была — как часть этого вечного молчания, этого вакуума, где стиралось всё, включая саму концепцию «я».
Это не было страшно. Страх — это эмоция. А здесь не было ничего, что могло бы её породить или ощутить. Только бесстрастная, всепоглощающая пустота.
Где-то на окраине того, что когда-то было моим сознанием, промелькнул призрачный, неуловимый образ. Серебристая нить, тонкая, как паутинка, горящая в темноте. Она позвала... кого-то? что-то? Не имя, голос, ощущение — всё это растворилось, не успев сформироваться. Нить дрогнула, погасла и лопнула не оставив и воспоминания о себе.
Тишина. Пустота. Ничто.
Я исчезла.
Глава 33
Последний крик оборвался под моей лапой. Хруст. Тишина. Вокруг больше не было ни врагов, ни боя — твари, что напали на нас, исчезли словно тени, будто их и не было. В ушах только один звук — её беззвучный вопль, рвущийся по нашей связи. Он заполнял меня, выжигал изнутри, тупее любой физической боли.
Аврора.
Я рванул туда, где ещё секунду назад висел её образ. Когти впились в пустоту. Я бился о неё, рыча, воя, царапая само пространство, чувствуя, как трещит рассудок.
Я замер. Зверь отступил, кости и сухожилия с хрустом и болью вставали на места, возвращая мне человеческий облик. Я не чувствовал ни ран, ни усталости. Я упал на колени, обеими руками упершись в холодную землю.