Но где-то очень глубоко, под толщей льда и пепла, шевельнулось нечто иное. Не надежда. Не вера. Ярость. Холодная, слепая, всепоглощающая ярость. На него. На себя. На весь этот жестокий мир.
Я схватил его руку. Мои пальцы впились в его запястье с такой силой, что должны были бы сломать кости обычному человеку. Он даже не дрогнул.
Он потянул, и я поднялся на ноги. Шатко, неуверенно. Пустота внутри никуда не делась. Она была со мной. Частью меня. Как он и говорил.
Я посмотрел на него. В его ледяных глазах читалось не сочувствие. Признание. Понимание.
— Что будем делать? — мой голос всё ещё был хриплым, но в нём уже не было прежнего надлома. Теперь в нём был хрустальный, смертельный холод.
Уголок рта Арсения дрогнул на миллиметр. Не улыбка. Оскал.
—Будем охотиться, — произнёс он тихо. — И мы найдём его. И мы заберём своё. Всё.
Глава 34
Мы вернулись в пустой дом. Тишина в нем была густой, звенящей и чужой. Она давила на виски, наваливаясь грузом воспоминаний, которые теперь стали причинять физическую боль. Воздух все еще хранил слабый, ускользающий аромат ее запах чего-то электрического, что всегда было ее сутью.
Я не мог заставить себя подняться в нашу комнату. Туда, где на подушке остался след от ее головы, где на спинке стула висела ее кофта, где все, до последней пылинки, кричало о ней. Это было сильнее меня, сильнее усталости, сильнее боли. Я рухнул на диван в гостиной, и кожа спины болезненно задрожала, коснувшись холодной кожи. Я уставился в пустоту перед собой.
Арсений, уже полностью одетый в свежее, беззвучно подошел и бросил на меня свернутую стопку моей одежды, пахнущая чистотой и стиральным порошком — настолько обыденные, настолько невыносимые сейчас вещи.
— Оденься, — его голос был ровным, безразличным инструментом, вновь взявшимся за работу.— А потом нужно заняться стаей.
В этот момент снаружи послышались тяжелые, спотыкающиеся шаги. Дверь со скрипом отворилась, и на пороге возник Кирилл. Он еле стоял на ногах. Перепачканный в грязи смешанной с кровью. Одна рука неестественно прижималась к боку. Дыхание срывалось на хриплый, прерывистый свист. Его умные, всегда такие живые глаза сейчас были пустыми и потухшими, как у раненого зверя, который уже перестал бороться.
— Он ушел, — Кир выдохнул, почти не шевеля губами. Его взгляд скользил по мне, по Арсению, не видя нас. — Я не смог его удержать. Он... он просто бежал, ломал деревья, рычал... Его голос сорвался, и он, пошатнувшись, оперся о косяк двери. — Я не смог... — он просто рухнул на колени, а потом на пол в прихожей, уткнувшись лбом в пол. Плечи его отчаянно, безнадежно вздрагивали.
Я смотрел на него, и сквозь толщу собственного оцепенения до меня медленно, словно из-под воды, доходил смысл его слов. Тим. Белоснежный, яростный Тим, который всегда был пламенем и смехом нашей стаи, сломался и убежал умирать в одиночестве. И я ничего не почувствовал. Я сидел и упивался своей болью, бросив их всех.
Арсений не шевелился, но его ледяной взгляд прожигал меня насквозь, требуя, приказывая, вытаскивая из небытия силой одной только воли.
— Ярослав.
Его слово, короткое и отточенное, как клинок, ударило меня с новой силой. Оно не сочувствовало. Оно не утешало. Оно констатировало факт: твой воин сломан. Твой друг умирает. Твоя стая разваливается. А ты сидишь.
Я резко дернул головой, сдирая с себя оцепенение, как липкую паутину. Из груди вырвался тяжелый, хриплый выдох, больше похожий на стон. Я сжал пальцами ткань одежды, чувствуя, как под ней мертвым пятном на коже тлеет наша угасшая Печать.
— Я найду его, — прозвучало тихо, но уже с тем самым хрустальным, смертельным холодом, что родился в лесу. Это была не просьба и не обещание. Это был приказ самому себе. Первый приказ нового Альфы, который учится дышать вокруг дыры в груди.
Я откинул одежду в сторону. Сейчас она была мне не нужна.
Боль ушла куда-то глубоко, замещенная жгучей необходимостью действия. Я прошел мимо Арсения, и наш взгляды встретились на мгновение — в его ледяных глазах мелькнуло нечто вроде молчаливого одобрения.
Я подошел к Кириллу, все еще лежавшему на полу, и опустился перед ним на корточки. Без лишних слов, я взял его за плечо и помог подняться. Его тело было неестественно легким и податливым.
— Держись, брат, — сказал я, и мой голос все еще был чужим, но в нем уже была сталь. — Сейчас найдем его. И потом мы найдем ее. Всех.
Я вышел на крыльцо. Ночной воздух, густой и колкий, ударил в лицо. Тьма за пределами дома казалась живой, дышащей, полной угроз и потерянных душ. Я закрыл глаза на мгновение, отринув последние остатки человеческих сомнений.