Зверь внутри меня, до сих пор ранено вывозивший в глубине, наконец, проснулся. Не с яростью, а с холодной, хищной целеустремленностью. Я почувствовал, как зрачки расширяются, вбирая скудный лунный свет, а по краям зрения вспыхнуло знакомое алое свечение. Ищи.
Я искал его не глазами. Я искал его нить — ту самую, что крепко связывала нас всех как стаю, ту, что сейчас была оборвана для Авроры, но для него, для Тимура, все еще должна была тлеть, тонкая и раненная, но живая. Я ухватился за ее призрачное эхо, потянулся к нему всем существом.
И подал знак. Низкий, глубокий рык вырвался из моей груди, наливаясь силой и властью Альфы. Он прокатился по спящему лесу, заставляя ветви деревьев содрогнуться. Отзовись. Подчинись. Вернись.
В ответ — лишь гнетущая, предательская тишина. Он не откликнулся. Его боль была слишком глубока, его зверь слишком сильно ушел в себя.
Времени ждать, не было. Каждая секунда могла быть последней для него в этом состоянии.
Кости на моих плечах и спине хрустнули с тихим, влажным звуком. Сухожилия натянулись струнами. Все тело содрогнулось в знакомой, мучительной, но теперь желанной боли превращения. Шерсть, черная как смоль, пробилась сквозь кожу. Челюсть вытянулась, обнажая клыки. И из человека, раздавленного горем, я вновь превратился в зверя. Огромного волка с глазами, пылающими холодным огнем ярости и решимости.
Я вдохнул полной грудью, ловя в море ночных запахов единственный, самый важный — страх, боль и ярость моего друга. И помчался в темноту, оставляя позади дом, полный призраков, и унося с собой единственную оставшуюся надежду.
Я нашел его на краю обрыва, там, где лес обрывался в каменную бездну. Силуэт человека, чёрный на фоне чуть менее чёрной ночи, стоял неподвижно у самого пропасти. Камни под его босыми ногами то и дело осыпались вниз, и эхо их падения доносилось снизу с леденящей душу отсрочкой.
Я замер в тени сосен, позволив своей человеческой форме вернуться, но оставаясь на дистанции. Любой резкий звук, любое движение могли стать последней каплей. Воздух вокруг него колыхался от жара отчаяния, тяжёлого и густого, как смола. Моя собственная боль была похожа на его, но полыхала еще сильнее. Его посыл бил в моё сознание, чёткий и неоспоримый, как натянутая струна, готовая лопнуть.
Он хочет прыгнуть.
Не крик, не вызов судьбе, а тихое, обречённое решение, от которого стыла кровь в жилах.
— Тим, — произнёс я тихо, не приближаясь. Мой голос прозвучал хрипло, но ясно, разрезая ночную тишину.
Его плечи дёрнулись, но он не обернулся.
— Уйди, Яр, — его голос был пустым, безжизненным, словно доносящимся из глубокого колодца. — Всё равно уже ничего не изменить. Она… её нет. Всё кончено.
— Нет, — отрезал я, делая осторожный шаг вперёд. Камень под ногой откатился с сухим стуком. Тим не шелохнулся.
— Она умерла. Ты же чувствуешь. Твоя Печать… она же почернела. Всё, ради чего мы… ради чего я… — его голос сорвался.
Волна его отчаяния накатила на меня, тяжёлая, густая, липкая. Она прокатилась по нервам, пытаясь выжечь трезвость ума, затопить всё знакомой ледяной пустотой. Я вдохнул резко, до боли сжал челюсти, чувствуя, как напряглись мышцы на скулах. Держись. Не поддайся. Он не видит ничего, кроме пропасти. Ты должен видеть дальше.
Я смотрел на него, на сгорбленные плечи, на пальцы, судорожно сжатые в кулаки, и понимал. Он любил её. Не так, как я — не страстью, что прожигает душу насквозь, не всепоглощающей связью, что отзывалась в Печати. Его любовь была иной — яростной, преданной, родственной. Как старший брат, готовый разорвать любого, кто посмотрит на его сестру косо. Как пёс, охраняющий единственный свет в своём мире. Она была его маяком, его точкой отсчёта. И теперь этот свет погас, оставив его одного в кромешной тьме, с которой он не знал, что делать.
Ветер рванул с пропасти, острой ледяной струёй, заставляя его пошатнуться. Сердце у меня ушло в пятки. Он выправился, не отходя от края.
— Она не умерла, — сказал я, вкладывая в слова всю сталь своей новой, холодной уверенности. — Он забрал её. И мы идём её забрать обратно. Всей стаей. Но для этого мне нужен ты. Целый. Не сломанный кусок мяса на дне ущелья. Мне нужен мой друг.
Он отчаянно ткнул себя пальцем в грудь.
— Здесь пусто! Понимаешь? Пусто!
— Понимаю, — мой голос прозвучал тише, но твёрже. Я сделал ещё шаг. Теперь между нами оставалось не больше десяти метров. — И мне тоже пусто. И Арсению. И Кириллу. Он забрал у нас не только её. Он забрал часть каждого из нас. И мы либо позволим ему добить то, что осталось, либо вставим ему это в глотку. Выбирай.