Я поднялся по лестнице, каждый шаг отдавался тяжелым эхом в гробовой тишине дома. Я остановился у двери Тима, прислушался. Ни звука. Ни рыданий, ни стука кулака о стену. Только пустота, страшная своей завершенностью.
Я не стал стучать. Не стал звать. Я просто приоткрыл дверь — она не была заперта — и зашел внутрь.
Комната была погружена в полумрак. Тим сидел на краю кровати, спиной ко мне, уставившись в стену. Он не обернулся на мой приход. Его плечи были ссутулены, голова опущена. Он казался меньше, словно сжался под тяжестью горя.
Я молча поставил аптечку на его прикроватный столик.
Постоял несколько секунд, глядя на его спину. Ничего не сказал. Не было слов, которые могли бы пробить эту стену. Я просто развернулся и вышел, так же тихо закрыв за собой дверь.
Глава 35
Щелчок.
Тихий, сухой, словно поворот тумблера в положении «вкл».
И — боль.
Резкая, жгучая точка на виске. Холодный пол под щекой. Спертый, металлический воздух, обжигающий ноздри.
Я дёрнулась, сделав первый судорожный, оглушительно громкий в этой тишине вдох. Лёгкие спазмировали, против непривычного действия. Я закашлялась, и каждый толчок отдавался ноющей болью во всём теле.
Я была. Я существовала. У меня было тело. Оно болело.
Я медленно, с невероятным усилием открыла глаза. Тот же тускло освещённый зал, высеченный из мрака и синеватого минерала. Тот же идеально ровный тёмный проём вместо двери.
Но что-то изменилось. Или изменилась я.
Память была… чистой. Словно заново отполированной стеклянной поверхностью. Я помнила всё. Лию. Её смех. Её смерть. Ярослава. Его улыбку. Его боль. Нападение. Поглотителя.
Но воспоминания не вызывали отклика. Они были как факты, записанные в книге. Я знала, что должна чувствовать — всепоглощающее горе, ярость, страх. Но внутри была лишь… тишина. Глубокая, невозмутимая, ледяная гладь.
Я подняла руку, разглядывая её в призрачном свете. Та же рука. Те же пальцы. Но она казалась чужим инструментом.
И тогда я почувствовала это.
Не силу. Не эмоцию. Не память.
Присутствие.
Оно висело в воздухе, наполняло собой стены, было вбито в самый камень этого места. Холодное, безразличное, всевидящее. Он был здесь. Он наблюдал.
И я поняла, что он ждал. Ждал, когда я открою глаза. Ждал результата своего… вмешательства.
Я медленно поднялась на ноги. Мышцы слушались идеально, без дрожи, без усилия. Движения были плавными, точными, лишёнными всякого намёка на суету. Я повернулась к тёмному проёму.
— Я знаю, что ты здесь, — мой голос прозвучал ровно, без тени прежней хрипоты или страха. Он был чистым, холодным, как скальный лёд. — Покажись.
Из тени за проёмом вышел он. Все в том же безупречном плаще, с тем же пустым взглядом. Но в его глазах, таких же бездонных, теперь читалось нечто новое — холодное, научное любопытство.
— Приветствую, — произнёс он, и его голос по-прежнему звучал прямо у меня в голове, но теперь он не вызывал отторжения. Это был просто факт. — Как ты себя чувствуешь?
Я посмотрела на него, оценивая. Не как на врага. Не как на убийцу. Как на явление. Как на силу.
— Иначе, — ответила я честно. — Тише.
Уголок его безжизненного рта дрогнул на миллиметр. Не улыбка. Признание успеха эксперимента.
— Эмоции — это шум, — сказал он, делая медленный шаг вперёд. Воздух не стал тяжелее. Он просто был. — Они мешают концентрации. Искажают восприятие. Ты тратила колоссальный потенциал на борьбу с внутренними бурями, когда могли направлять его вовне.
Я кивнула, не спуская с него глаз. Его слова имели смысл. Чистую, неоспоримую логику.
— Ты стёр их, — констатировала я.
— Я… упорядочил, — поправил он мягко.— Освободил тебя от балласта. Теперь ты видишь цель, а не туман, что её скрывает.
— Какова цель? — спросила я. Мой разум, острый и ясный, жаждал задачи. Конкретики.
— Совершенство, — он остановился в двух шагах от меня. Его пустые глаза изучали моё лицо, словно читая невидимые надписи. — Ты — алмаз. Но не огранённый. Моя задача — устранить всё лишнее, чтобы показать твою истинную природу. Ту силу, что ты растрачивала на барьеры и связи.
В его словах не было зла. Не было желания причинить боль. Была лишь абсолютная, безжалостная убеждённость в своей правоте. И часть моего нового, холодного «я» признавала эту правоту.
— Что дальше?
Поглотитель медленно кивнул, и в его взгляде вспыхнул тот самый отблеск одержимости, что я видела раньше. Он не ответил. Вместо этого он всего лишь едва взмахнул рукой, и пространство перед нами разорвалось с тихим, похожим на шёлковый разрыв звуком. Образовался портал, мерцающий холодным, безжизненным светом, за которым угадывались очертания деревьев и влажная тьма.