Я чувствовал их — их решимость, их ярость, их холодную концентрацию. Это течение подхватило и меня, вырывая из трясины собственного горя. Пустота внутри никуда не делась, но теперь она была не чёрной дырой, а ёмкостью для топлива. Топлива для мести.
— Есть, — внезапно, тихо, но чётко произнёс Кир.
Все взгляды устремились на экран. На почти чистом поле карты, в самом сердце горного массива, проступило пятно. Не яркое, не активное. Наоборот. Оно было... тёмным. Глухим. Это была не просто пустота. Это была дыра в самой реальности. Место, где не было ничего — ни энергии, ни жизни, ни даже фонового шума. Идеально круглое. Слишком идеальное, чтобы быть природным образованием.
Арсений медленно кивнул, его пальцы сомкнулись на спинке кресла Кирилла.
—Он не просто прячется. Он создал себе пузырь небытия. Буферную зону. — Его взгляд скользнул по нам. — Всё, что входит туда, перестаёт существовать для внешнего мира. Включая энергетические сигналы.
— Включая её, — хрипло добавил я. Вот почему мы ничего не чувствовали. Не потому что её не было. Потому что он заключил её в абсолютную изоляцию. Но тот толчок... он был настолько силён, что пробил эту блокаду. На миг.
— Нам нужен точный адрес, — Арсений посмотрел на Кирилла. — Координаты. Топография. Всё, что есть.
— Уже работаю, — Кир не отрывался от экрана.
Прошло еще несколько длительных минут.
— Старые шахты, — пробормотал Кир, увеличивая изображение. — Там чёрт ногу сломит. Лабиринт. Идеальное укрытие.
— Нам нужны все схемы, все планы этих шахт. — Арсений снова обратился к Кириллу. — Всё, что есть.
— Уже ищу, — Кир не отрывался от экрана, его пальцы летали по клавиатурам. — Архивы... сканы... Есть. Часть тоннелей заброшена и не нанесена на публичные карты. Вот... — он вывел на экран сложную, запутанную схему. — Главный вход здесь, но он будет под контролем. А вот... аварийный выход. Завален, но... проходим. Теоретически.
Арсений изучил схему, его взгляд стал тяжёлым.
—Лабиринт. Ловушка. Он будет знать каждый камень.
— Готовьтесь, — я сказал, и в моем голосе снова зазвучала та самая сталь. Тупик был пройден. Тропа найдена. — Мы едем на север. В шахты.
Лёгкий скрип ступеней на лестнице заставил нас с Арсением обернуться одновременно. Тяжёлый, неуверенный шаг.
На лестнице стоял Тим. Он был бледен, как полотно, глаза, запавшие и пустые, но в их глубине тлела какая-то искра. Не ярости. Не отчаяния. Животной, почти безумной решимости. Он опирался о перила, его рука была прижата к боку, но он держался на ногах.
— Ты… куда? — его голос был хриплым шёпотом, будто он сорвал его об осколки стекла.
— На охоту, — коротко бросил я, не сводя с него глаз. Внутри всё сжалось. Он был не в состоянии. Он был разбит.
Тим покачал головой, и это простое движение далось ему с трудом.
—Без меня… никуда, — он выдохнул, сделав шаг вперёд. Его нога подкосилась, но он упрямо выпрямился, впиваясь взглядом в меня.
— Ты не в форме, — холодно констатировал Арсений, его взгляд скользнул по дрожащим рукам Тимура.
— Пошёл… к чёрту, — Тим выпрямился во весь свой рост, и по его лицу пробежала судорога боли, но он не согнулся. — Я её… найду. Или умру. Лучше… чем тут… сдохнуть.
— Тогда будешь с нами, — сказал я, и в голосе не было поблажек. Была лишь суровая необходимость. — Но если упадёшь — мы тебя бросим. Понял? На кону её жизнь. Не твои чувства.
Тим кивнул, и в его опустошённых глазах вспыхнул тот самый огонь, который я ждал. Не ярость безумца, а холодная сталь решимости.
—Понял.
Мы шли в ад. Но теперь мы шли вчетвером. И даже самый хрупкий из нас был готов сгореть дотла, чтобы вытащить ее обратно.
Мы ехали в гнетущей тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Тима на заднем сиденье и навязчивым, монотонным гулом двигателя. Лес за окном сгущался, смыкаясь над дорогой мокрыми, чёрными ветвями, словно пытаясь нас поглотить. Воздух в салоне стал тяжёлым, насыщенным запахом пота, боли и злого, невысказанного напряжения.
Я резко затормозил на размокшей грунтовой обочине, за полкилометра до цели. Дальше дорогу перегораживал завал из упавших деревьев и старой, ржавой техники — привет от давно заброшенного лесхоза.
— Дальше пешком, — мои слова прозвучали как щелчок затвора. — Справишься? — Я смотрел на Тима через зеркало заднего вида. Он сидел, согнувшись, вцепившись пальцами в подлокотник так, что его костяшки побелели. Капли пота стекали по вискам, но его глаза, встретившие мои в отражении, горели не болью, а холодным, нечеловеческим упрямством. Он исцелялся. Медленно, мучительно, но его сила возвращалась.