Против собственной воли — вернее, против той воли, что когда-то была моей, — моя рука вырвалась вперёд. Холодная энергия покоя вспыхнула ладонью.
Наши глаза встретились. Всего на долю секунды. В его — буря из боли, ярости и невысказанных слов. В моих... в моих ничего не должно было быть.
Но моё похороненное внутри «я», та самая искра, что он не смог до конца выжечь, дрогнуло. Не как воспоминание, а как физическая боль. Как крик запертого в подвале ребёнка, который сквозь толщу бетона услышал знакомые шаги.
И в этот миг я не просто видела его. Я узнала. И это узнавание было тише мысленного приказа Поглотителя, но громче любого рёва.
Его отбросило назад, но он тут же встал. Упрямство, знакомое до боли. Его собственная боль, острая и живая, эхом прокатилась по замороженным пустошам моего сознания. На миг она стала моей болью — ослепляющим всполохом, заставившим ледяную оболочку дрогнуть.
И тут же моя собственная сила, холодная и безжалостная, обрушилась на эту вспышку изнутри. Мгновенная реакция системы на сбой. Ледяная корка нарастила толщину, вымораживая саму память о чувстве. Боль не утихла — её просто не стало. Словно вырезали кусок плоти и мгновенно прижгли рану.
Я смотрела на него уже через новую, ещё более толстую броню. Он был просто целью. Угрозой, проявившей неожиданную живучесть. Данные пересчитали его боевой потенциал в сторону повышения.
И где-то в глубине, под этим свежезалитым бетоном, заточённая искра в последний раз метнулась в своей клетке, прежде чем погрузиться в безвозвратное оцепенение.
Они не сдавались. Они продолжали бой, их упрямство было иррациональным сбоем в логике самосохранения. А я ждала следующей команды, сохраняя идеальную боевую стойку. Холодная энергия покоя пульсировала в ладонях, готовая в любой миг излить тишину.
И тогда он появился.
Арсений возник из-за деревьев, как тень, рождённая самим мраком. Его движение было беззвучным, взгляд — абсолютно сосредоточенным, скальпелем вскрывающим ситуацию. Он скользнул по мне этим взглядом — не с ненавистью, не с болью, а с холодной, безошибочной оценкой.
И внутри, в той самой ледяной пустоте, образовалась... дыра.
Не эмоция. Не воспоминание. Чисто операционный сбой. Мой мозг, мгновение назад видевший в нём лишь цель с высоким приоритетом, вдруг начал циклиться. Данные об угрозе накладывались на что-то иное — на шаблон, который нельзя было распознать. На ощущение синхронности.
Арсений. Стратег. Высшая угроза.
Его появление не вызвало ни гнева, ни тоски. Оно вновь заставило мой мозг анализировать угрозу, но на этот раз алгоритм давал сбой, пытаясь совместить текущие боевые параметры с чем-то утраченным. Это была не боль, а глюк. Не прорыв личности, а системная ошибка в программе уничтожения.
Но он не нападал.
В отличие от яростного Яра или отчаянного Тима, Арсений замер. Он не сводил с меня своего пронзительного взгляда, но в его глазах не было ни ярости, ни призыва. Был лишь холодный, безжалостный анализ. Он размышлял, просчитывая варианты, в которых я была не человеком, а сложной инженерной проблемой.
А я по-прежнему стояла в ожидании команды. Моё сознание, лишённое инициативы, было чистым листом, на который Поглотитель должен был нанести следующий приказ. Без его воли я была статична, идеальный инструмент в футляре.
Их слова долетали до меня, но не достигали цели. Они проносились мимо, как пыль на ветру, ударяясь о ледяную корку моего восприятия и рассыпаясь в прах, не оставляя ни смысла, ни отклика. Они были просто акустическими помехами, фоновым шумом боя, не имеющим операционной ценности.
В этой тишине, в этом вакууме приказов, системная ошибка, вызванная появлением Арсения, продолжала тихо фонить на задворках моего процессора. Глюк. Сбой в матрице. Не прорыв души, а дыра в логике, которую нечем было заполнить.
Их слова о связи, контр резонансе, какой-то идее — всё это было белым шумом. Бессмысленным гулом, пока моё сознание, чистое и пустое, ждало единственного, что имело значение. Команды.
И она поступила.
—Уничтожить опасность.
Вмиг мое тело среагировало. Вектор угрозы был вычислен мгновенно: Ярослав. Он двигался с яростью, пытаясь прорваться к Кириллу, чьи пальцы лихорадочно мелькали над аппаратурой. Помехи. Их следовало устранить.
Я шагнула навстречу, и волна абсолютного покоя, холодная и безжалостная, устремилась к нему. Она должна была коснуться его и погасить всё: ярость, боль, саму жизнь. Вернуть в изначальное, совершенное состояние покоя.