Он увернулся в последний момент.
Замер, на мгновение ослеплённый близостью небытия. Его взгляд, полный шока и чего-то ещё... понимания, впился в меня.
А я уже анализировала сбой. Ошибку в выполнении приказа. Данные показывали промах. Система требовала повторной атаки.
— Арсений, отвлеки её!
Его команда прозвучала для меня лишь как новый тактический параметр. Мои глаза, сканирующие поле боя, мгновенно нашли цель. Арсений. Стратег. Высшая угроза. Приоритеты сместились.
Он уже двигался — не в атаку, а по сложной траектории, заставляя меня развернуться, отвлекая внимание. Его действия были идеально выверены, будто он читал мой алгоритм угроз.
И он читал. Каждый мой шаг, каждый поворот корпуса — всё было предсказуемо для него. Я атаковала, а он уворачивался, снова и снова заставляя меня совершать одну и ту же команду: нейтрализовать угрозу. Я была идеальным инструментом, а он — инженером, знающим мои пределы. И в этой предсказуемости была его цель.
Цель была достигнута. Рассчитав ритм, он подставился под удар ровно настолько, чтобы моя сила, холодная волна небытия, настигла его. Она не коснулась плоти — он сумел отвести основную мощь, — но энергетический толчок отбросил его, и он с глухим стуком ударился о ствол сосны.
В его глазах, обычно пустых и сосредоточенных, вспыхнула не боль. Ярость. Но не слепая, а холодная, острая, как отточенный клинок. Это была не эмоция, а расчётливый сигнал. Он поймал мой взгляд на долю секунды.
Этот взгляд был молотом по стеклу. В моём отлаженном процессе «атака-нейтрализация» возникла трещина. Данные об угрозе смешались с чем-то неуловимо знакомым. С узнаванием.
И пока система перезагружалась, пытаясь категоризировать этот сбой, я услышала сдавленный крик Кирилла:
—Он... он её перегружает! — закричал Кирилл, его голос сорвался от ужаса. — Он не просто управляет! Он выжигает её резервы! Он готов убить её, лишь бы не отдавать!
И я почувствовала это. Не как боль, а как нарастающий гул, заполняющий каждую клетку. Колоссальное давление, исходящее уже не извне, а из самой сердцевины моего существа. Поглотитель больше не направлял меня. Он вжигал свою волю прямо в мою энергетическую матрицу, превращая её в чистое топливо.
Мои атаки стали мощнее, слепее, разрушительнее. Волны покоя теперь вырывались с такой силой, что оставляли после себя не просто пустоту, а рваные раны в самой реальности. Но я уже не управляла ими. Ими управлял он, и с каждой секундой я чувствовала, как таю. Как моё «я», и без того крошечное, растворяется в этом аду принудительной отдачи.
Я была свечой, которую задувают, сжигая последний воск с яростью, не терпящей сопротивления.
И в этот миг, когда пламя почти погасло...
...мир взорвался изнутри.
Это не был звук. Это было рождение новой вселенной в сердце старой. Контр резонанс. Волна, созданная по шаблону меня — не той, кем я была сейчас, а той, кем я была тогда. Она не атаковала Поглотителя. Она вступила в резонанс с его контролем внутри меня — и разорвала его, как туго натянутую струну.
Внутри всё разрывало на части. Ледяные скрепы, сковывавшие мою волю, треснули с оглушительным грохотом, который слышала только я. Чёрные, вязкие нити его воли, вплетённые в самое нутро моего существа, вспыхнули ослепительно-белым пламенем и испарились, выжигая сами себя. Это была агония. Агония раба, в которого вдруг вернулась душа — и эта душа оказалась разорвана в клочья непривычной, чудовищной свободой.
Я застыла на полпути, моё тело сковала судорога, выгибая позвоночник в неестественной дуге. Воздух вырвался из лёгких не криком, а чем-то первобытным — смесью рёва зверя, вырвавшегося из капкана, и стона ребёнка, впервые ощутившего боль. Мир плыл перед глазами, залитый слезами, которых я не могла сдержать. Я схватилась за голову, пальцы впились в волосы, пытаясь физически удержать разлетающееся на осколки сознание.
В этом хаосе, в этом вихре из обрывков воспоминаний, боли и вдруг обрушившейся свободы, проступило первое ясное ощущение. Не мысль. Чувство. Его руки на моих плечах. Его голос, зовущий меня по имени.
И сквозь рёв и стоны, хрипло, срывающимся голосом, я безвучно прошептала:
—Ярослав...
Имя, вырванное из самой глубины, стало моим последним сознательным aктом. Потом мир перевернулся, и я падала. Не в объятия, а в бездну, что зияла внутри меня самой.
Теряя сознание, я чувствовала это. Не боль, не страх — опустошающую пустоту. Он, Поглотитель, уже не управлял мной. Он делал последнее, что мог — высасывал из меня всё, что осталось. Он поглощал мою силу, саму мою жизнь, как отступающая армия выжигает землю, чтобы ничего не оставить врагу.