Тёмные, холодные потоки вытягивались из меня, вливаясь в его дрожащую, теряющую форму сущность. С каждым мгновением я становилась легче, прозрачнее, ближе к тому самому небытию, которое когда-то должна была нести другим.
А потом — ничего. Только тихий, безразличный мрак, накрывающий всё с головой.
Глава 38
Воздух в сотне метров от нас помутнел, изгибаясь, как плёнка на огне. С тихим звуком рвущейся ткани мира возник прорезанный светом портал. Свет был холодным, синеватым, безжалостным.
Из него вышли два силуэта.
Мое сердце остановилось.
Первый — он. Поглотитель. Его тёмная фигура казалась центром, вокруг которого кривилось пространство.
Он был высоким, аскетично худым, одетым в тёмный плащ струящейся, сливаясь с тенями. Его лицо было маской спокойствия, но в глубине глаз плескалась бездонная, холодная ярость. Он окинул взглядом поляну, и его взгляд на мгновение задержался на Тиме, словно оценивая слабое звено.
Второй...
Второй силуэт заставил кровь застыть в жилах. Это была она. Аврора.
Но не та, которую я помнил. Её походка была идеально ровной, движения — выверенными и экономичными, лишёнными всякой суеты. На ней было строгое одеяние, скрывающее всё, кроме лица. Оно было спокойным, бесстрастным, как маска. И самое ужасное — её глаза. В них не было ничего. Ни страха, ни гнева, ни узнавания. Только ясная, ледяная пустота.
—Аврора... — имя вырвалось у меня стоном, выдранным из самой глубины души. Это был не крик, не шёпот — а хриплый выдох тонущего человека.
Это была она. Тот же овал лица, тот же разрез глаз. Но это была и не она. Это был её силуэт, её черты, наполненные чем-то совершенно иным. Холодным. Чужим. Пустым. Как будто изнутри её выскоблили всё живое — её ярость, её упрямство, её смех — и наполнили стерильным, безмолвным льдом.
И этот холод сковал моё дыхание, проник глубже костей. Это было страшнее любой раны, любого боя. Я смотрел на женщину, которую любил больше жизни, и не видел в ней ни искры того огня, что согревал меня всё это время.
Только бездонную, безмолвную пустоту.
И в этой пустоте тонула моя последняя надежда.
— Источник помех, — его голос был тихим, но он резал слух, как скрежет металла по стеклу. — Ликвидировать.
Аврора шагнула вперёд. Её рука поднялась, и сгусток чистой, белой энергии рванул в сторону Кира.
Тим, собрав все свои силы, рывком оттолкнул Кирилла в сторону, приняв удар на монтировку. Металл испарился с шипением, а Тим с криком отлетел к дереву.
Время остановилось. Я видел, как Тим падает, слышал приглушённый крик Кира, но всё это было далёким эхом. Весь мир сузился до двух фигур: до Него и до Неё. До пустоты в её глазах.
Это был не сон. Не кошмар. Это было хуже. Это была реальность, вывернутая наизнанку. Та, ради которой я был готов сжечь всю вселенную, смотрела на меня как на пустое место. В её взгляде не было ни ненависти, ни отвращения — лишь полное, абсолютное безразличие. Как на погодное явление. Как на камень.
— Аврора... — снова вырвалось у меня, но теперь это было уже не имя, а проклятие, обращённое к самому мирозданию.
Её пустой взгляд скользнул по мне, холодный и безразличный, как взгляд машины. Но затем... её губы дрогнули. Словно крошечная судорога, пробежавшая по идеально отлаженному механизму. Мгновение — и снова безжизненная линия, высеченная изо льда.
— Её больше нет, — его голос был тише шелеста листьев, но каждое слово впивалось в мозг, как раскалённая игла. — Осталась лишь чистая, совершенная форма. Инструмент. Мой инструмент.
Внутри у меня что-то рванулось. Не ярость. Не отчаяние. Нечто более древнее и примитивное. Глухой, звериный рёв, который я не мог сдержать, вырвался из груди. Я рванулся вперёд, забыв про план, про тактику, про всё. Моя цель была одна — стереть с её лица эту ужасную маску, вернуть в эти глаза жизнь, даже если это будет последнее, что я сделаю.
И она остановила меня. Одним взмахом руки. Её собственная энергия, когда-то тёплая и живая, теперь была холодной, как межзвёздный вакуум, и сконцентрированной, как лазер. Она не просто парировала удар. Она погасила его.
Наши взгляды встретились на мгновение. В упор. Я искал. Вглядывался в глубину этих ледяных зеленых озёр, в зрачки, в которых не было ни искры. И я увидел. Не надежду. Не пробуждение. Но что-то. Крошечную, микроскопическую точку напряжения в уголке её глаза. След невыносимого усилия. Как если бы она из последних сил, из самой глубины того, что от неё осталось, пыталась удержать свою собственную руку.
Она не просто атаковала. Она сражалась изнутри.