Арсений. Мы смотрим на это неправильно. Он — не хищник. Он — паразит. Червь, пожирающий реальность.
В пустоте ощутилось лёгкое движение — мысленное внимание Арсения.
Продолжай.
Паразит не может жить в стерильной среде. Ему нужен хозяин. Нужна жизнь, которую он будет пожирать. Ты прав — мы не можем его убить. Но мы можем... создать вакуум.
Вакуум. Полное отсутствие чего бы то ни было. Ни смысла, ни эмоций, ни воли. Абсолютный ноль.
Стать ничем? — мысль Арсения была полена скепсиса. — Наше сознание не способно на это. Оно всегда будет цепляться за "я".
Не полностью, — настаивал я, ощущая, как мозаика складывается в голове. — Но мы можем создать иллюзию. Приманку. Он голоден. Он жаждет нас. Так дадим ему пищу. Но такую, которая его убьёт.
Я мысленно обрисовал ему план. Безумный, отчаянный план. Мы должны были сделать то, на что не способно ни одно живое существо, — добровольно перестать существовать. Не раствориться, а притвориться растворёнными. Стать идеальной приманкой — пустотой, в которой не будет ничего, кроме одного: голода самого Поглотителя.
—Он будет вынужден проверить её. Протянуть щупальце своего сознания внутрь. И в тот миг, когда он коснётся этой искусственной пустоты...
...мы захлопнем ловушку, — закончил Арсений. В его мысленном голосе впервые зазвучало нечто, отдалённо напоминающее азарт. — Мы заставим его самого себя поглотить.
Это был страшный шанс. Игра в русскую рулетку с собственной душой. Но иного выхода не было.
Готовься, — мысленно сказал я ему. — На счёт три. Мы отпускаем всё. Всё, что мы есть. Всё, что мы помним. Всё, что мы чувствуем. Становимся пустотой.
Я мысленно начал отсчёт, ощущая, как последние обрывки моего "я" готовы разорваться.
Три...
Два...
Один...
Мы отпустили.
Это было похоже на падение в ледяной водопад. Я перестал быть собой. Исчезли воспоминания, исчезла боль, исчезла ярость. Осталась лишь оболочка сознания, холодная и пустая, как кратер на мёртвой планете. Рядом я чувствовал такое же затухающее присутствие Арсения — угасающий огонёк, готовый вот-вот погаснуть.
И он клюнул.
Его голод, его вечная, ненасытная пустота не выдержала искушения. Два таких ярких «я», два таких насыщенных смыслом существа вдруг стали ничем. Он не мог этого не проверить. Не мог не попробовать.
Щупальце его сознания, холодное и липкое, проникло в созданную нами иллюзию небытия. Он искал в ней изъян, крупицу оставшейся воли, которую можно было бы поглотить.
И в тот миг, когда он коснулся самой сердцевины нашей ловушки, мы совершили невозможное.
Мы не вернули себе себя. Мы вернули его.
Всю его сущность. Всю его природу. Вечный, бесконечный голод, который был им. Мы сфокусировали его и направили обратно — на него самого.
Это не был удар. Это было... замыкание.
Тьма вокруг нас содрогнулась. Тишину разорвал звук, которого не должно было быть — беззвучный визг абсолютной, самопожирающей агонии. Голод, не находящий другой пищи, обратился внутрь.
Пустота начала пожирать саму себя.
Чёрная дыра, которой был Поглотитель, схлопывалась. Она не исчезала, она выворачивалась наизнанку, разрывая саму ткань своего бытия. Давление, державшее нас, исчезло. Сознание хлынуло обратно в меня, как ледяная вода, с болью и треском восстанавливая воспоминания, личность, боль.
Я снова был собой. И первое, что я ощутил — оглушительный рёв реальности, возвращающейся на своё место.
Свет. Звук. Запах гари и хвои.
Я рухнул на колени, выброшенный из небытия, и увидел, как тёмная сущность Поглотителя, теперь всего лишь клубящееся облако хаоса, с диким воем стала втягиваться сама в себя, становясь всё меньше и меньше, пока не исчезла с резким хлопком, оставив после себя лишь звенящую тишину и дрожащий воздух.
Первый, кого я увидел, был Арсений. Он стоял на коленях в нескольких шагах, опираясь на руки, его спина судорожно вздымалась. Он был жив.
Второе, что я увидел, была она.
Аврора лежала неподвижно там, где её оставил Поглотитель, как сломанная марионетка с обрезанными нитями. Её тело больше не было скованно судорогой, но в этой расслабленности была страшная, неестественная неподвижность. Ни единого вздрагивания ресниц, ни тени дыхания на губах.
Сердце во мне сжалось в ледяной ком. Я рухнул на колени рядом с ней, пальцы инстинктивно впились в её запястье, ища пульс. Кожа была холодной. Слишком холодной.
Тук.
Слабый, редкий удар где-то в глубине, едва уловимый, как эхо из другого мира.
Тук.
Он был. Чёрт возьми, он был. Слабый, прерывистый, но он был. Она ещё не ушла окончательно.