Я повернула голову и посмотрела на него. Он смотрел в окно, но его отражение в стекле было искажённым, смазанным. Он заметил мой взгляд. Не поворачиваясь, он медленно, почти нерешительно, протянул руку и снова накрыл мою ладонь. На этот раз его хватка была не сокрушительной, а… бережной. Он просто держал её, как держат что-то хрупкое и бесконечно ценное.
И в этот момент я почувствовала это. Не поняла умом. Почувствовала кожей, нервами, чем-то глубоким внутри. Волну тепла, исходящую от его руки. И не просто тепла. Признания. Боли. Братской любви. Это было не эмоцией, а чистым, нефильтрованным ощущением, которое ударило в меня с физической силой. У меня перехватило дыхание.
Ярослав почувствовал мою реакцию. Его пальцы слегка сжали мою руку, спрашивая. Я не смогла ответить. Я просто сидела, пытаясь осознать этот прорыв. Это было похоже на первую каплю дождя после долгой засухи.
Я медленно перевела взгляд на Ярослава. Его глаза, такие усталые и такие живые, встретились с моими. Он ничего не спросил. Он просто смотрел. И в его взгляде я вдруг, впервые за всё это время, увидела не анализ, не тревогу, а… боль. Его собственную, глубокую, выстраданную боль. Боль за меня. Боль от почти потери. Она была написана в морщинках у его глаз, в напряжении его губ.
И ещё одно ощущение пробилось сквозь онемение. Не своё. Его. Через точку соприкосновения наших ладонь я ощутила едва уловимую дрожь, бегущую по его руке. Он не был спокоен. Он был собран, он держался, но внутри него бушевала буря.
Машина мягко затормозила перед нашим домом. Арсений выключил двигатель. В наступившей тишине было слышно, как Кир на переднем сиденье выдохнул — долго и с облегчением.
Мы вышли из машины. Я осматривалась по сторонам. И когда мой взгляд снова встретился с взглядом Ярослава, внутри меня что-то переломилось.
Наши метки вспыхнули, обжигая кожу, и та самая серебристая нить между нами завибрировала.
И тогда я почувствовала нечто новое. Не просто толчок. Не просто эхо.
Боль.
Острую, жгучую, живую боль в груди. Как будто кто-то вонзил мне в сердце раскалённую иглу. Это была не моя боль. Это была его боль. Его отчаяние. Его любовь. Всё, что он в себе подавлял все эти дни, всё, что копилось и жгло его изнутри, — всё это прорвалось по той самой, нити и ударило в меня.
Это был не просто эмоциональный всплеск. Это было цунами, обрушившееся на мои ещё не восстановленные барьеры.
Я ахнула, согнувшись пополам. Рука инстинктивно впилась в грудь, пытаясь заглушить невыносимое жжение. Слёзы, чужие, незнакомые, выступили на глазах и покатились по щекам, оставляя на пыльной коже мокрые дорожки.
— Так больно…
Ярослав побледнел, его рука дрогнула. Он почувствовал это. Он почувствовал, как его боль отозвалась во мне.
— Прости, — его голос сорвался.
Я стояла, согнувшись пополам, и мир плыл перед глазами, расплываясь в горькой, солёной пелене. Боль в груди была всепоглощающей, живой, чужой и своей одновременно. Она была огнём, который выжигал остатки льда, оставленного Поглотителем. Каждый вздох давался с трудом, каждый удар сердца — а оно билось теперь гулко и неровно — отзывался новой волной жгучего страдания.
— Прости, — снова прошептал Ярослав, и его голос был совсем рядом.
Я отшатнулась, как от ожога. Его прикосновение было невыносимым. Оно било током, передавая не просто тепло кожи, а целый шквал ощущений: сдавленную ярость, вымотанную до предела усталость, безумную, свихнувшуюся от страха надежду и ту самую всесокрушающую боль, что разрывала его изнутри. Это было похоже на то, как если бы мне в голову ворвался чужой, перегруженный мыслями и чувствами разум.
— Не… не трогай, — выдохнула я, отползая от него мои пальцы, впились в землю, пытаясь найти точку опоры в этом рушащемся мире.
Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться, сбежать обратно в знакомую, безмолвную пустоту. Но её больше не было. На её месте бушевал океан. Океан него. Его отчаяние било в меня тяжёлыми волнами, его любовь жгла, как кислота, его ярость рвала на части. Я чувствовала его так же отчётливо, как собственное тело. Чувствовала сведённые судорогой мышцы спины Арсения, готового в любой миг ринуться в бой. Слышала бешеный стук сердца Тимура, смешанный с хриплым, прерывистым дыханием. Ощущала холодок экранов гаджетов Кирилла и лихорадочный бег его мыслей, пытающихся просчитать все варианты, все исходы.