Я попыталась собрать в ладони хоть искру. Сконцентрироваться. Вызвать её. Ничего. Ни малейшей вибрации. Ни намёка на тепло. Это был факт, холодный и неоспоримый: моя сила умерла вместе с Поглотителем. Он выжег её, используя как топливо до последней капли.
Ярослав встал рядом, его тень упала на меня.
— Ничего? — спросил он.
— Ничего, — подтвердила я.
Он обнял меня за плечи, и по нашей нити пробежала тёплая волна понимания. Предстоял долгий путь привыкания — к себе новой, к новой связи, к новой жизни. Но впервые за долгое время этот путь не пугал.
Мы стояли у окна, и в этой тишине было что-то целительное. Не нужно было слов — нить между нами вибрировала спокойной, ровной волной, словно море после шторма. Он не пытался заполнить пустоту внутри меня пустыми обещаниями или ложным оптимизмом. Он просто был рядом. И этого было достаточно.
— Тебе нужно поесть. — Его шёпот скользнул по моему уху, вызывая долгожданные мурашки.
Еда?
Словно пелена спала с сознания. Я не просто не ела с вчерашнего утра. Я не ела вечность. В мире Поглотителя потребность в пище была отключена, как ненужная функция. Тело получало энергию иначе — холодной, мёртвой силой, выкачанной извне. Теперь же, когда эта искусственная подпитка исчезла, мой желудок напомнил о себе не болью, а глубокой, зияющей пустотой, странно резонирующей с тишиной внутри.
Я обернулась к нему, и, кажется, он прочитал это осознание на моём лице. В уголках его глаз обозначились лучики морщинок — слабый, почти невесомый намёк на улыбку.
— Я знаю, — сказал он, и по нити между нами пробежала тёплая, живая волна — нежность, смешанная с облегчением. Самый простой, самый человеческий инстинкт — накормить — стал ещё одним доказательством возвращения. — Пойдём. На кухне тихо.
Он был прав. Запах кофе, долетавший из-за двери, уже не казался просто запахом. Он пах жизнью. Настоящей. Той, что теперь предстояло заново узнавать. Начиная с завтрака.
Мы спустились вниз. Кухня встретила нас гулом кофе машины и запахом подгоревшего тоста. Кирилл метался между плитой и столом, его движения были резкими, вздрагивающими. Увидев нас на пороге, он замер, и всё его тело разом обмякло от облегчения.
— Доброе утро, — выдохнул он, и в этих двух словах слышалось, как с него сваливается тяжёлый груз. — Как... вы?
— Живы, — ответил за нас Ярослав, его рука чуть сильнее сжала моё плечо, словно и ему нужно было в этом убедиться. — Остальное приложится.
Кир кивнул, быстренько протёр ладонью о джинсы и снова засуетился, наливая в кружки только что сваренный кофе.
— Арсений ушёл на разведку, проверить периметр, — доложил он, переходя на привычный деловой тон, который, видимо, помогал ему держаться. — Тим ещё спит. Я... э-э-э... приготовил завтрак. Садитесь. Вам нужны силы.
Он жестом указал на стол, где стояла скромная, но искренняя попытка накормить армию: яичница-болтунья, несколько тостов и целая тарелка нарезанного сыра.
Ярослав мягко подвёл меня к столу и усадил на стул. Сам сел рядом, его колено коснулось моего под столом — ещё один бессловесный якорь. Я взяла вилку. Рука не дрожала. Это было маленькой победой.
Ступенька лестницы наверху скрипнула, с нерешительной медлительностью. Тимур замер опирался на перилла, и в его позе читалась не слабость, а глубокая, вымотавшая до дна усталость. Физические раны, полученные в схватке, затянулись, регенерация работала, как часы. Но взгляд... его взгляд был пустым и отстранённым, будто боль, которую он перенёс, выжгла всё внутри, оставив лишь пепелище.
Он молча скользнул к столу и опустился на стул напротив меня. Его пальцы обхватили кружку с кофе, которую молча пододвинул Кир, но он не пил. Просто смотрел в тёмную жидкость, словно в ней можно было разглядеть ответы на все незаданные вопросы.
Я почувствовала, как рука Ярослава на моём плече слегка напряглась. Он видел то же, что и я. Видел, что самый шумный и яростный из нас теперь был самым тихим. И эта тишина была громче любого крика.
Тимур медленно поднял глаза и встретился со мной взглядом. В его глубине не было ни радости, ни облегчения. Лишь тяжёлое, безмолвное вопрошание.
«И как теперь с этим жить»?
И сквозь тонкую, новорождённую нить моей связи с Ярославом ко мне прорвалось эхо его памяти. Вспышка: Тим, с лицом, искажённым болью. Я увидела, как он рвался в самый ад, не думая о последствиях, искал смерти, а не спасения. Как Ярослав едва успел снять с того обрыва. От эха у меня перехватило дыхание.