В тот день, сидя в библиотеке, уткнувшись в конспекты и обмениваясь с Женей шепотками и шпаргалками, я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя... обычной студенткой. С её заботами, стрессом перед экзаменом и тихой радостью от того, что рядом есть друзья, которые прикрывают тебя от преподавателя и делятся последней шоколадкой.
Это и было возвращением. Не громким и не эффектным. Тихим. Постепенным. Сложным. Но — настоящим.
Гостиная была залита тёплым, сонным светом уходящего дня. Я лежала, укутавшись в плед, и лениво переписывалась с Женей. Мы болтали обо всём и ни о чём — о глупом сериале, о предстоящей сессии, о том, что кофе в столовой снова подорожал. Я пожаловалась на лёгкую тошноту и странную усталость, которая не проходила уже несколько дней.
Женя ответила почти мгновенно. Сначала прислала смайлик с подмигивающим доктором, а следом — всего три слова, брошенные как бы между делом, в шутку:
— Может, ты беременна?
И меня словно молнией прошибло.
Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и мягко шлёпнулся на пол. Весь мир сузился до этих трёх слов, что жгли экран. В ушах зазвенела абсолютная тишина, заглушая даже биение собственного сердца.
Мой мозг, до этого лениво и вяло перерабатывающий информацию, вдруг рванулся с места, как сумасшедший мотор. Он начал судорожно соображать, складывать разрозненные пазлы, которые я упрямо игнорировала.
Постоянная, подташнивающая усталость, которую я списывала на последствия битвы и восстановления. Необычная чувствительность к запахам — на прошлой неделе меня чуть не вывернуло от запаха жареного лука, который раньше обожала. Резкие перепады настроения, когда хотелось то плакать, то смеяться без причины. И главное... главное — наши метки.
Я машинально прикоснулась к тому месту на шее, где под свитером прятался проступающий серебристый узор. Он не просто вернулся. В последние дни он... жил. Иногда едва заметно теплел без всякой причины, иногда по нему пробегала лёгкая, едва уловимая пульсация, не совпадающая с ритмом моего сердца. Я думала, это восстанавливается связь. Что это... мы восстанавливаемся.
Но что, если это не мы?
Сердце вдруг заколотилось с бешеной силой, вытолкнув адреналин в каждую клетку тела. Дыхание перехватило. Я медленно, почти боясь спугнуть саму себя, положила руку на низ живота. Там было тепло. И... пусто. Или нет? Или это просто казалось?
«Нет, — пронеслось в голове. — Этого не может быть. После всего, что мы пережили... после того, как я умирала, возрождалась... тело было слишком истощено, слишком повреждено...»
Но другой, тихий и настойчивый голос шептал: «А метки? Они ведь тоже были мертвы. А теперь вернулись. Жизнь всегда находит путь».
Я сидела, не двигаясь, прислушиваясь к каждому ощущению в своём теле, пытаясь уловить хоть какой-то намёк, знак. Страх и безумная, ослепляющая надежда вели внутри меня яростную войну.
Я даже не заметила, как в дом вошёл Ярослав. Он что-то говорил, улыбаясь, но потом его улыбка сползла с лица, сменившись мгновенной тревогой. Он в два шага оказался рядом, присел на корточки, его рука легла мне на лоб.
— Аврора? Что случилось? Ты белая как полотно. Тебе хуже? — его голос был напряжённым, в глазах читалась знакомая готовность немедленно броситься на помощь.
Я не могла говорить. Я лишь молча подняла с пола телефон и протянула ему, пальцем указывая на роковое сообщение.
Он взял телефон в руки его взгляд скользнул по экрану. Я видела, как он читает. Видела, как его брови медленно поползли вверх, а глаза стали пустыми от шока. Он замер, уставившись в три простых слова, которые перевернули нашу реальность с ног на голову.
Он медленно поднял на меня глаза. В них не было ни радости, ни страха. Только полная, всепоглощающая растерянность.
— Это... — он попытался что-то сказать, но голос сорвался. Он сглотнул и попробовал снова, уже тише: — Это... шутка? Она пошутила, да?
Тишина в комнате стала густой и тяжёлой, как сироп. Мы с Ярославом сидели, уставившись друг на друга, словно два призрака, увидевшие нечто более нереальное, чем они сами. Он просто замер, ища в моих глазах подтверждение или опровержение.
— Это... — он начал и снова замолчал, сжав мою руку так, что костяшки побелели. Его взгляд метнулся к моему животу, потом обратно к лицу. — Но... как? После всего... Твое тело... оно же было...