Он не договорил. Мы оба помнили, насколько я была близка к тому, чтобы рассыпаться в прах. Восстановление было долгим, мучительным, и мы оба думали, что о подобном не может быть и речи. По крайней мере, не сейчас. Не так скоро.
— Метки, — прошептала я, найдя голос. Он звучал хрипло и неуверенно. — Они... они стали другими. Теплеют. Чувствуешь?
Я взяла его руку и прижала к тому месту на своей шее, где серебристый узор пульсировал лёгким, едва уловимым ритмом. Его пальцы дрогнули.
— Это не просто связь, — он произнёс, и в его голосе прорвалось что-то новое — не шок, не страх, а первая, робкая искра изумления. — Это... больше.
Он медленно, почти благоговейно, опустил руку и положил её мне на живот. Ладонь была большой, тёплой и удивительно нежной.
— Здесь? — спросил он шёпотом, и его глаза снова встретились с моими. В них теперь было столько надежды, что перехватило дыхание.
Я могла только кивнуть, сжимая губы, чтобы они не задрожали.
Он не улыбнулся. Не засмеялся. Он просто склонился вперёд и прижался лбом к моему плечу, его дыхание стало глубоким и прерывистым. Его плечи слегка вздрагивали.
— Ярослав? — я осторожно тронула его волосы.
Он поднял голову. Его глаза блестели.
— Мы... — он снова посмотрел на мой живот, потом на меня. — Мы должны быть уверены. Прямо сейчас. Я... я схожу в аптеку. Или вызвать врача? Нет, лучше сам. Я...
Он вскочил, полный лихорадочной, целеустремлённой энергии, так не похожей на его обычную сдержанную мощь. Он уже делал шаг к двери, но я поймала его за руку.
— Подожди, — сказала я тихо. — Не беги. Давай... давай просто посидим тут. Ещё немного. Просто мы двое.
Он замер, потом медленно кивнул и вернулся, снова опустившись рядом. Его рука снова легла на меня, на этот раз просто обнимая за плечи и прижимая к себе.
Мы сидели так молча, в лучах заходящего солнца, и весь мир снова сузился до нас двоих. Но на этот раз в нашем маленьком мире было место для кого-то ещё. Для крошечной, немыслимой, пугающей и прекрасной возможности.
Страх никуда не делся. Но его уже затмевало что-то другое. Что-то новое.
Мы сидели в тишине, прислушиваясь к собственному дыханию и гулкому стуку сердец. Рука Ярослава всё так же лежала на моём животе, его ладонь была тяжёлой и тёплой. Вдруг его пальцы слегка дёрнулись. Он замер, его тело напряглось, как у охотничьего пса, уловившего первый, едва слышный звук.
— Тихо, — прошептал он, и его голос был беззвучным, лишь движение губ.
Я затаила дыхание. Он закрыл глаза, вся его сущность сфокусировалась на одном единственном чувстве. Его слух, всегда нечеловечески острый, теперь был направлен внутрь. Внутрь меня.
Я видела, как его лицо меняется. Сначала — предельная концентрация, лёгкая складка между бровями. Потом — лёгкое недоумение. И затем... его глаза распахнулись. В них не было шока. Не было страха. Был чистый, бездонный, немой восторг.
— Слышишь? — выдохнул он, и его шёпот был полон благоговения.
Я отрицательно покачала головой. Я не слышала ничего, кроме бешеного стука собственного сердца в ушах.
— Два, — прошептал он, и его губы дрогнули, пытаясь сложиться в улыбку, но, не справляясь с нахлынувшими эмоциями. — Я слышу... два ритма. Второй... он такой тихий. Быстрый-быстрый. Как... как малюсенькое крылышко бьётся.
Он прильнул к моему животу, забыв обо всём на свете, и прижался ухом. Его веки сомкнулись, и по его лицу пробежала судорога — не боли, а такого всепоглощающего счастья, что у меня самой сжалось горло.
— Да, — прошептал он в ткань моего свитера, его голос был глухим и сдавленным от слёз, которые он даже не пытался сдерживать.— Да, там есть кто-то. Двое. Два сердечка.
Он поднял на меня взгляд, и я увидела его — не Альфу, не воина, не своего яростного защитника. Я увидела мальчика, который только что узнал, что станет отцом. Его глаза сияли абсолютно детским, незамутнённым чудом.
— Двое? — прошептала я, и моя рука сама потянулась к животу, поверх его руки.
Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и прижал мою ладонь своей, как бы желая, чтобы я тоже почувствовала то, что услышал он.
В комнате больше не было места страху или сомнениям. Они были сметены одним единственным, крошечным, невероятным звуком. Звуком двух новых жизней, которые уже начали свой бег. И мы слышали его первыми. Вернее, слышал он. А я верила ему на слово.
Дверь в дом с грохотом распахнулась, впуская внутрь вихрь холода, смеха и громких голосов.
— Ну что, стая, голодные как волки? — гремел Тимур, первым вваливаясь в прихожую и скидывая на пол мокрые ботинки. — Кир обещал накормить нас чем-то эдаким!
За ним, улыбаясь, вошёл Кирилл, неся в руках пакеты с продуктами. Арсений замыкал шествие, его молчаливая фигура казалась островком спокойствия в этом шуме.