Я кивнул Киру, стукнув кулаком по его плечу — наше «спасибо» всегда было немногословным. Комната встретила меня знакомым запахом — кожи и чего-то звериного, что не выветривалось годами.
Душ. Горячий, обжигающий. Но даже кипяток не смыл её образ. Я подставил лицо под кипящие струи, но...
Не помогло. Кожа — горит. Мышцы — деревянные. Мысли — возвращаются к ней.
Аврора.
Я прокатил имя по языку, будто пробуя слишком крепкий виски — обжигает, но хочется еще.
Вроде ничего особенного:
- Красивая (но у меня были и лучше).
- Любит риск (что меня бесит и заводит одновременно).
- Не та, что бросается в глаза (но почему-то не выходит из головы).
И все же... Она зацепила. Не только меня.
Зверь внутри довольно заурчал, перекатываясь под ребрами. Он чуял это первым ее странную власть, притяжение, от которого не убежать.
Между нами словно вспыхивала искра настоящая, осязаемая. Тактильная, как прикосновение к оголённому проводу. Слишком реальная, чтобы игнорировать, слишком резкая, чтобы списать на случайность. Я прикусил губу, вспоминая:
- Как ее зеленые глаза, вспыхнувшие не страхом, а вызовом.
- Как губы эти дурацкие пухлые губы — дрожали, не от страха, а от адреналина.
- Ее сердцебиение сквозь куртку — бешеный ритм, совпавший с моим ровно на три удара.
Контраст.
Игра.
Вызов.
Может, в этом все и дело? Не в ней. Во мне. Зверь зарычал снова — глухо, голодно.
И я больше не был уверен... Кто из нас действительно хочет ее заполучить.
Сон накрыл сразу. Не постепенно, не через дремоту — будто кто-то вырубил свет. Один момент — я еще чувствовал, как одеяло холодит кожу, а в следующем — уже падал в черную яму без сновидений.
Я проснулся под вечер с тяжелой головой. Боль пульсировала в висках, будто после ночной пьянки. Спускаясь вниз, едва волоча ноги.
Арс сидел как обычно в кресле с очередной книгой в руках, и только я знал, что он сжимает её сильнее, чем надо. Кир стоял за стойкой и тщательно натирал и без того чистую столешницу. В воздухе витало напряжение.
— Что случилось? — Я взял стакан и налил воды из-под крана, осушая его залпом в ожидании ответа.
Кир первым нарушил тягучее молчание, не отрываясь от яростного натирания столешницы тряпкой.
—В городе замечены несколько омег. А Тим вместо того чтобы найти их, укатил к очередной дурочке, испытывать свои чары. И на этот раз его цель — вчерашняя девчонка. Аврора, кажется. — Добавил Кир раздраженно, с силой проводя тряпкой по дереву.
Информация ударила под дых, вышибая воздух. Я резко поставил стакан на столешницу, не рассчитав силу. Стекло треснуло с сухим хрустом, разлетаясь на мелкие осколки. Вода растеклась по поверхности. Арсений отложил книгу, и его темная бровь медленно поползла вверх в немом, но красноречивом вопросе. Но я отвел взгляд, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
— Он поехал к ней? Сейчас? — Голос прозвучал низко и хрипло, будто из-под земли.
Зверь внутри меня проснулся мгновенно, отозвавшись глухим, недовольным рычанием, которое прокатилось горячей волной по телу, сжимая мышцы.
Кир настороженно посмотрел на меня, замер с тряпкой в руке.
—Уехал два часа назад. Сказал, что «разведает обстановку». — Добавил Кир, подливая масло в огонь, который уже полыхал внутри меня, готовый превратиться в неуправляемый пожар. Острые осколки стекла хрустнули под моими пальцами, впиваясь в кожу, но я даже не почувствовал боли — лишь обжигающий холод ярости.
Я закрыл глаза, сделав глубокий, дрожащий вдох, пытаясь усмирить зверя, рвущегося наружу. Надо было остыть и собраться с мыслями.
Вой прорвал ночную тишину не где-то вдали, а прямо за окном, такой близкий и пронзительный, что стекла в рамах задребезжали.
Даже Арсений, обычно непробиваемый, резко поднял голову от книги. Его пальцы сжали переплёт так, что костяшки побелели.
Все мы замерли, прерванные на полуслове, на полудвижении. Значение этого звука не требовало перевода. Это был не просто вой. Это был код. Координаты. И крик о помощи, в котором сквозь ярость пробивалась тонкая, ледяная струйка... страха.
Даже не переглянувшись, мы рванули к выходу.
Первым шагом — еще люди.
Вторым — уже волки.
Кости хрустнули, кожа лопнула, выпуская шерсть, но боли не было — только ярость и адреналин. Бежим.
Лес мелькал по бокам, земля дрожала под лапами, ветер свистел в ушах. Чем ближе мы подбирались, тем страшнее становилось вокруг.
Воздух гудел от напряжения, как натянутая струна. Запах крови и звериной ярости резал ноздри. Каждая молекула была пропитана чужим запахом - горьким, как полынь, с металлическим привкусом крови. Чужак. Он был здесь. Совсем рядом. Не один.