— Чёртова русалка, — сквозь зубы цедил Кир между вдуваниями. — Просыпайся!
И тогда — Она закашлялась!
Рефлекторно перевернулась на бок, извергая речную воду. Её глаза открылись — мутные, невидящие.
Я просто рухнул на колени, закрыв лицо руками. Живая. Черт возьми, живая. Но когда я убрал ладони, увидел — Тимур стоит в десяти шагах. Весь в крови. Шатается. Но стоит. И смотрит на Аврору так, будто готов убить за нее даже смерть.
Где-то глубоко внутри зверь вновь недовольно зашевелился, почуяв кровь и эту слепую, животную ревность.
Аврора жадно глотала воздух.
— Там... — она махнула рукой в сторону леса, пальцы её дрожали.— Звери. Большие... с голубыми глазами...
Она выдохнула, наконец, но в её глазах читалось не облегчение, а полная, оглушающая потерянность. Она до конца не понимала, что происходит.
— Как вы тут...? — она медленно обвела нас взглядом, полным немого вопроса, и остановилась на Тимуре. На его окровавленной фигуре. — Господи. Она вскочила на ноги слишком быстро, её качнуло в сторону, но она удержалась, упершись ладонью в холодный камень.
— Тимур, ты весь в крови! — её голос сорвался на высокую, испуганную ноту. — Чего вы стоите? Ему нужно в больницу! Сейчас же!
Она сделала шаг к нему, забыв про собственную дрожь, про шок, про всё. Её инстинкт заботиться о ком-то пересилил животный ужас.
Кир фыркнул, отвлекая её внимание.
—В больницу? — он усмехнулся, но беззлобно. — Там ему точно помогут. Скажут: «О, да у вас тут шесть рваных ран, три сломанных ребра и пол-литра крови не хватает. Наверное, кошка поцарапала». И зашьют нитками, которые он порвет за ночь.
— Но... но он истекает кровью, — прошептала она, и в её голосе появилась растерянная нота. Она видела серьёзность ран, но не понимала нашей реальности.
— Он заживет, — раздался низкий, спокойный голос Арсения. Он вышел из тени. -Быстрее чем ты думаешь.
— Я не понимаю... — ее взгляд снова увяз в липкой тьме между деревьями, а потом медленно, с нежеланием, пополз обратно к Тимуру. К его крови. К его глазам. И ее собственный взгляд вдруг застыл, пронзенный ужасной догадкой. — Это... это был ты? Тот белый зверь. Это ты?
Тимур не выдержал ее взгляда, его глаза опустились.
— Прости, — прохрипел он. — Я не хотел... чтобы ты увидела... это.
— Вы... ее голос сорвался на шепот, хриплый от воды и ужаса. — Вы все...
Она видела. Видела слишком много. Шерсть, когти, неестественная скорость.
А теперь — четверо голых мужчин, залитых лунным светом и кровью, стоящие перед ней как приговор.
Тимур сделал шаг вперед, его раны сочились алым, но он, казалось, не чувствовал боли. Только смотрел на нее.
— Аврора... — его голос был хриплым, почти нечеловеческим.
Она резко отпрянула, ударившись спиной о шершавый ствол сосны. В ее глазах читался чистый, животный ужас.
— Не подходи! — вырвалось у нее, и она обхватила себя руками, пытаясь, стать меньше.
Я поднял руку, останавливая Тимура. Он замер, сжав кулаки, но послушался. Его взгляд говорил всё — он готов был разорвать любого, кто посмеет причинить ей вред, даже если этим любым был он сам.
—Аврора, — сказал я тихо, делая осторожный шаг в ее сторону, как к испуганной птице. — Все кончено. Ты в безопасности.
Я медленно протянул к ней руку — не чтобы коснуться, а как жест, знак. Но она снова отшатнулась, прижимаясь к дереву плотнее. Ее дрожь была видна даже в этом полумраке; казалось, от нее исходит звон. Она смотрела на нас, как на чудовищ. И мы ими и были. В самой своей сути.
Тимур внезапно рухнул на колени, его силы окончательно покинули его. Он сидел, сгорбившись, кровь стекала по его груди, но он не сводил с нее глаз. Он попытался подняться, но его не слушалось.
Кир молча подошел сбоку, без лишних слов взял его под плечо, взяв на себя его вес.
— Надо уходить, ему нужен отдых. — Кир, тяжело дыша, обеспокоенно косился на Тимура, чье лицо стало землистым от потери крови. — Если сейчас не остановим кровь, никакая регенерация не поможет.
Я посмотрел на Аврору, всё ещё прижатую к дереву, словно пытаясь впитаться в кору, и сделал последнюю попытку. Тише, спокойнее, но так, чтобы каждое слово дошло до её запредельного ужаса.
—У тебя два пути. Идти с нами или остаться здесь одной.
Я пошел ва-банк. Конечно, я бы не оставил её здесь одну — даже под страхом смерти. Но иногда нужно надавить, вскрыть инстинкт самосохранения, чтобы получить хоть какую-то реакцию. Любую.
Её глаза метались между нами и тёмным провалом леса. Она сглотнула, и её пальцы разжали хватку на собственных плечах, дрожа уже не так сильно.
— Я... — её голос сорвался.— Я пойду с вами.
Она сделала шаг, неуверенный, словно оленёнок, встающий на ноги. Держалась от нас на расстоянии, но шла. Её взгляд упорно избегал Тимура, но я видел, как он загорался слабой надеждой, даже сквозь боль и истощение.