Кир, поддерживая Тимура, уже двигался вперёд, и мы потянулись за ним, странная и окровавленная процессия, растворяющаяся в ночи. Лес, что ещё несколько минут назад был полон ужаса, теперь стал нашим укрытием.
Глава 8
Голоса плыли сквозь меня, как подводные течения – то сливаясь в единый гулкий рокот, то распадаясь на отдельные звуки. Они обволакивали сознание, пульсируя в такт моему замедленному сердцебиению. Иногда шепот казался таким близким, что я чувствовала тепло чьего-то дыхания на своей щеке. А в следующий момент он откатывался куда-то в бесконечную даль, превращаясь в едва различимое эхо.
Я тонула в этом океане звуков, не желая открывать глаза. Тело больше не ощущалось тяжелым – лишь легкая вибрация где-то на границе реальности, словно я стала облаком, медленно плывущим по ветру. Даже дыхание казалось чем-то далеким и неважным.
Но голос... Он прорывался сквозь пелену снова и снова, настойчивый, как капли воды, падающие в темноте пещеры.
«Аврора... Дыши...» – звал он, и в нем была какая-то знакомая интонация, от которой щемило в груди.
Я чувствовала, как что-то горячее и влажное касается моего лба.
Мои веки дрогнули, но открыть их было так сложно – будто они налились свинцом. Где-то в глубине сознания шевельнулась безумная мысль: а что, если это Лия зовет меня? Что если я умираю, и это ее руки так бережно обнимают мои плечи?
Меня закрутило в водовороте воспоминаний.
Лия.
Её улыбка — тёплая, как первый луч после долгой ночи. Глаза — такие яркие, что, казалось, в них можно утонуть, как в жидком золоте.
Она что-то говорила, шевелила губами, но звуки тонули в гуле прошлого, словно мы находились по разные стороны толстого стекла.
Я протянул руку — пальцы дрожали, готовые коснуться её лица, но образ рассыпался, как дым, оставив лишь горький привкус на языке.
Резкий толчок. Тело дёрнулось — лёгкие взорвались резким вдохом, сердце ударило по рёбрам, как кувалдой, возвращая меня к жизни.
Глаза распахнулись.
Мир плыл передо мной, расплывчатый и неясный. Все тело ныло, каждая мышца кричала о перенапряжении. Осколки кошмара бились в висках: ледяная вода, свист ветра, звериный рык и... голубые огни во тьме. Слишком много. Слишком реально.
Очнулась я от собственного хрипа. Голос был чужим, сорванным, и слова, которые он выкрикивал, казались бессмысленными обрывками — что-то про зверей, про голубые глаза... Но смысл улетучивался, едва коснувшись сознания, оставляя лишь ледяной осадок чистого, животного ужаса.
Окружающая реальность медленно обрела четкие, пугающие черты. Кирилл, склонившийся надо мной. Арсений, неподвижный и молчаливый, застывший в тени деревьев, как изваяние. Ярослав с тревогой в глазах.
Я судорожно, жадно глотнула воздух, и он обжог легкие.
Пальцы сами собой впились во влажный песок, ища точку опоры, но ничто не могло остановить мелкую дрожь, бегущую по спине.
И тогда мой взгляд упал на них. И всё встало на свои места с тихим, ужасающим щелчком.
Они стояли. Неподвижно. Совершенно обнажённые. В лунном свете их кожа казалась мраморной, а силуэты — неестественно чёткими, будто вырезанными из самой ночи. На телах — следы грязи, тёмные подтёки, которые могли быть чем угодно... и у Тимура — зияющие, рваные раны, от вида которых желудок сжался в тугой узел.
Но не это заставило сердце остановиться.
Это была тишина. Та самая, тяжёлая, звериная тишина, что висела в лесу перед нападением. И она была в них. Они дышали ею. Каждый мускул, каждый взгляд был напряжён этой дикой, сдержанной силой.
— Это... — прошептала я, и в голосе не было вопроса, только констатация невыносимой правды. Я смотрела на Тимура, но видела уже не его. Я видела белую шерсть, алую пасть, голубой огонь во тьме. — ...это был ты? Тот белый зверь...
Я смотрела на него, не в силах оторвать взгляд, и он молча опустил голову, и этот жест был красноречивее любых слов. Потом я медленно, с нарастающим леденящим ужасом, обвела взглядом всех остальных. Они все... Они все были такими. Не люди. Звери, прикинувшиеся людьми, прячущиеся в человеческой шкуре.
Страх, ледяной и пронизывающий, впился в каждую клеточку моего тела. Я инстинктивно рванулась назад, ударяясь спиной о шершавый ствол сосны — единственную опору в этом внезапно поплывшем мире. Мне отчаянно хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю, стать невидимкой. Мой разум, разорванный на части, бился в истерике, натыкаясь на глухую стену непонимания. Как это вообще возможно? Это бред, кошмар, галлюцинация!