Я не понимала слов, видела лишь их лица — чужие, отстраненные, нечеловечески спокойные перед лицом такого ужаса.
Ровно до того момента, пока не заговорил Ярослав.
Его голос прозвучал негромко, но с такой железной, неоспоримой твердостью, что прорезал гул в ушах и заставил вздрогнуть. Он не повышал тона. Он просто излагал факты. Холодные, четкие, как удар лезвия по стеклу.
И я поняла. Поняла всем своим существом, вывернутым наизнанку страхом. Он не шутил. Ни один из них сейчас не шутил. В его словах не было ни угрозы, ни злобы — лишь безжалостная, простая констатация условий выживания. И от этой простоты становилось еще страшнее. Это был не крик, а приговор.
Меня колотило — то ли от холода, въевшегося в мокрую одежду, то ли от ужаса открывшейся мне правды. Каждая клеточка тела онемела и звенела, словно после удара током. В голове не укладывалось то, что предстало перед глазами. Обрывки образов — шерсть, когти, неестественная скорость, голубые глаза во тьме — бились о сознание, как мотыльки о стекло, не находя выхода.
Всё тело ныло от перенапряжения и адреналинового отката, каждый шаг давался через боль. Но я шла вперёд, сквозь чащу и собственный страх, слепо доверившись интуиции, которая шептала: пока — с ними безопаснее, чем одной.
Я шла, уткнувшись взглядом в землю, не видя ничего, кроме промокшей обуви и корней, что цеплялись за ноги, будто пытались удержать. Мысли путались, сбивались в комок, где страх и неверие сплелись в тугой узел. Казалось, еще немного — и я сорвусь, закричу, брошусь бежать без оглядки.
Но что-то заставляло идти дальше. Может, инстинкт самосохранения, а может, смутная надежда, что там, впереди, есть ответы. Пусть страшные, путь такие, от которых кровь стынет в жилах, но это будет правда.
В очередной раз, споткнувшись о корень дерева, я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Готова была просто рухнуть и остаться лежать в этой мокрой листве — сдаться.
Но он оказался рядом слишком быстро. Его рука обвила мою талию, сильная и уверенная, не дав упасть. Я лишь едва дернулась в его железной хватке, не в силах издать ни звука. Голос застрял где-то глубоко внутри, задавленный грузом непонимания и страха.
Лучше бы не ловил. Не спасал.
Мысль пронеслась ясной и холодной, как лезвие. Может, сейчас всё было бы куда проще. Иногда проще упасть, чем идти вперёд, когда не знаешь, что ждёт впереди.
Я выскользнула из его рук, словно прикосновение обожгло меня, и мы двинулись дальше и с каждым шагом, напряжение внутри меня нарастало, смешиваясь с усталостью и странным, тревожным волнением.
— Почти пришли, — проговорил Арсений, его голос прозвучал неожиданно чётко, разрезая ночную тишину. Казалось, он обращался ко всем и ни к кому одновременно.
Кир что-то неразборчиво пробормотал в ответ, поправив Тимура на плече. Тот шёл, почти не поднимая ног, сгорбившись от боли, но упрямо двигался вперёд — будто в каждом его шаге была последняя какая-то сила, которую он не хотел терять.
Я украдкой взглянула на него — и встретилась с его глазами. Он смотрел на меня, не отрываясь, в его взгляде читалась и боль, и вина, и что-то ещё, чего я не могла понять — что-то тёплое и щемящее, отчего в груди стало тесно. Я тут же опустила глаза, сердце заколотилось с новой силой.
Но уже не только от страха. В горле стоял ком. Я знала — он не хотел, чтобы так закончился этот вечер. Ни для кого из нас.
А ещё в паре шагов впереди шёл Ярослав. Его спина, напряжённые плечи, каждый шаг, отдававшийся уверенной тяжестью, — всё это отзывалось во мне натянутой струной, что вибрировала вопреки воле и разуму. Даже после того, что я узнала, моё влечение к нему не испарилось, не превратилось в отвращение. Оно стало только острее, опаснее, гуще.
С ним надо было что-то делать. Но что — я не знала. Пока что я могла только идти, чувствуя, как этот немой вопрос пульсирует в крови в такт шагам, сливаясь с шепотом леса и тяжёлым дыханием тех, кто шёл рядом.
И вдруг — Поляна.
Перед нами открылось небольшое пространство, будто вырезанное из самой чащи. В центре, как мираж, стоял дом. Не хижина, не бункер — настоящий дом, двухэтажный, с покатой крышей и тёплым светом в окнах.
— Вы здесь живете? Это первое что непроизвольно вырвалось у меня.
— Да, — коротко ответил Ярослав, всё ещё шагая рядом. — Это наше место.
Я остановилась, оглядываясь по сторонам. Поляна казалась неестественно тихой, будто сам воздух здесь был плотнее, а звуки приглушённые. Дом выглядел... слишком нормальным для этой глуши. Ухоженный, с резными ставнями и дымком из трубы.