Ярослав прошёл к массивному камину, где уже потрескивали поленья, и бросил в огонь ещё одно. Искры взметнулись вверх, осветив его профиль на мгновение — сосредоточенный, отстранённый.
— Садись, — сказал он, не оборачиваясь. — Согрейся.
Я опустилась на край широкого дивана, втянув голову в плечи, как птенец. Тепло от огня медленно разливалось по телу, оттаивая закоченевшие пальцы. Я украдкой наблюдала за ним — за тем, как он двигается по комнате, наливает в две кружки что-то тёмное из графина на полке, его движения точные, лишённые суеты. Он подошёл и протянул одну из кружек.
— Выпей. Согреешься изнутри.
Я взяла её, почувствовав терпкий, пряный аромат. Сделала небольшой глоток. Напиток обжёг горло, но следом за жжением разлилось приятное тепло.
— Спасибо, — прошептала я, находя голос.
Он сел, напротив, в глубокое кресло, откинув голову на спинку. Его взгляд был прикован к огню, но я чувствовала — всё его внимание на мне. Мы молчали. И в этой тишине не было неловкости — только усталое, общее понимание того, что слова сейчас бессмысленны. Потом его взгляд медленно переметнулся на меня.
—Вопросы есть? — спросил он прямо. И в его тоне не было вызова — только готовность дать ответ. Любой.
Я замерла, сжимая кружку в ладонях. Вопросов действительно было миллион. Что вы такое? Почему я? Что теперь будет? Они толпились в голове, сталкивались и рассыпались, ни один не казался достаточно важным или, наоборот, достаточно безопасным, чтобы произнести его вслух.
Я просто покачала головой, опустив взгляд на тёмную жидкость в кружке. Слова казались сейчас слишком хрупкими, слишком человечными для этой тишины, наполненной треском огня и невысказанной правдой.
Он не настаивал. Просто кивнул, и его взгляд снова ушёл в пламя, давая мне пространство и время, которых так не хватало в этом безумном мире, внезапно ставшем моим.
Я прикрыла глаза всего на мгновение. Так, по крайней мере, мне показалось. Но усталость навалилась на меня всей своей тяжестью — густой, невесомой и безжалостной. И в какой-то момент сознание просто отключилось, без снов, без мыслей, будто я провалилась в глубокую, беззвёздную темноту. Голос Ярослава прозвучал где-то совсем рядом, обволакивая сознание, как тёплый дым.
— Аврора.
Но у меня не осталось сил даже на то, чтобы дрогнуть ресницами. Веки были свинцовыми, тело — чужим и невесомым. Но мне нравилось, как он произносил моё имя — словно перекатывая на языке редкий, ценный камень, с непривычным акцентом, растягивая гласные.
Сквозь толщу нахлынувшего забытья я едва ощутила, как его руки — твёрдые, уверенные — скользнули под мои спину и колени. Он приподнял меня легко, будто я была пушинкой, а не взрослым человеком. Голова бессильно упала ему на плечо. Я уткнулась лицом в шершавую ткань его свитера, уловив запах, ночного леса и чего-то неуловимого, глубоко личного.
Он понёс меня, и мир закружился в смутном калейдоскопе смазанных образов: потолок с грубыми балками, мерцающая тень от лампы, дверной проём... Его шаги были бесшумными, а дыхание — ровным и спокойным, словно он нёс не груз, а нечто хрупкое и бесконечно ценное. Потом — мягкое погружение во что-то пушистое и прохладное, шепот одеяла, набрасываемого на меня. И всё. Дальше — лишь бездонный провал, куда не долетали ни звуки, ни страхи, ни мысли.
Глава 9
Открыв глаза, я несколько секунд лежала неподвижно, пока обстановка в комнате неспешно собиралась из размытых пятен в чёткую картину. Потолок с массивными тёмными балками, стены из грубого дерева. Тёмно-жёлтые, почти янтарные лучи заходящего солнца пробивались сквозь плотные льняные занавески, ложась на пол длинными полосами, в которых плясала пыль.
Сколько же я проспала? Мысль пронеслась обжигающей искрой тревоги, заставив сердце сделать непривычно громкий, тяжелый удар где-то в основании горла. Вечер. Значит, прошёл почти целый день. Целый день, вычеркнутый из жизни глубоким, беспробудным сном, на который меня обрекла адреналиновая яма и запредельная усталость.
Я моргнула ещё несколько раз, и комната перестала плыть передо мной, обретя твёрдые очертания. И тогда медленными, настойчивыми волнами память начала возвращаться, подталкивая к осознанию: я не дома. И это не сон. То, что произошло прошлой ночью, — дикое, немыслимое, выходящее за границы понимания, — было вполне себе реальностью. Страх вновь подкатил к самому горлу, сбивая дыхание.