И только Ярослав у окна сохранял ледяное спокойствие. Он будто и вправду не заметил моего появления, продолжая изучать ночь за стеклом. Но я успела заметить, как его плечи слегка расслабились, а в отражении стекла мелькнуло что-то похожее на облегчение.
— Приговора не будет, — голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Ты полностью оправдан. Я подошла к Тимуру и опустилась на соседний стул.
— Что, серьёзно? — На его лице расцвела та самая знакомая, чуть озорная улыбка, которая всегда предвещала либо гениальную идею, либо полный хаос. Он тут же сбросил с себя плед с драматическим вздохом облегчения.
— Ну, слава богу! А то я уже готовился к пожизненному заключению на диване с просмотром всех сезонов «Доктора Кто» подряд. Кирилл, — крикнул он на кухню, — ты слышишь? Мне можно острое и вредное! Не смей подавать мне ту пресную брокколи!
Кирилл только фыркнул в ответ, громче зашуршав сковородой.
— Для тебя, жертва обстоятельств, я отдельно всё посолил перцем чили. Умирать будешь со вкусом.
Ярослав, всё ещё стоя у окна, качнул головой, но на сей раз я точно поймала в его отражении смягчённые глаза и лёгкую ухмылку.
Тимур подскочил на стуле, с легкостью выхватив со стола полупустую бутылку виски. Со щедростью пирата, делящего добычу, он плеснул золотистой жидкости сначала в один стакан, потом — во второй. Один из них с лёгким стуком поставил передо мной.
— За выживших, — провозгласил он, поднимая свой бокал. И тут же, понизив голос до заговорщицкого шёпота, добавил, подмигивая: — Ибо лишь красота спасёт сей жалкий мир.
Одобрительный хмык Кирилла с кухни стали лучшим аккомпанементом этому тосту.
— Все, ужин готов! — раскатисто объявил Кирилл, снимая с огня дымящуюся сковороду. — Прошу за стол. Пока горячее!
Никто не посмел ослушаться. Даже Ярослав, до этого казавшийся незыблемой скалой, развернулся от окна и направился к столу. Арсений, нехотя отложив книгу, поднялся из кресла, будто философ, отрываемый от размышлений о вечном ради чего-то столь приземлённого, как еда.
Тимур тут же вскочил, сгребая в охапку стаканы и бутылку.
—Команду слышал! — бросил он, уже направляясь к столу. — Красота красотой, но мясо ждёт!
Меня встретило настоящее пиршество: сочный стейк с розмарином, золотистый картофель, хрустящий салат. И над всем этим — довольная улыбка Кирилла, наблюдавшего, как его старания оценивают по достоинству.
Давно я не ела домашнюю еду. Готовить я умела и даже любила, но никогда — для себя одной. А тут... Такое ощущение, будто меня обняли изнутри.
Доев последний кусочек сочного стейка, я с облегчением осознала, что на мне надеты эластичные легинсы, а не джинсы с пуговицей. Та пуговица точно бы не выдержала этого гастрономического подвига и сдалась бы с позорным щелчком где-то на третьей картофелине.
— Кирилл, это было божественно, — выдохнула я, отодвигая тарелку. — Я теперь неделю могу не есть.
Тимур, уже допивавший свой виски, одобрительно фыркнул:
—Слабо! Час — и ты снова на кухне будешь искать, чем бы поживиться. Проверено на себе.
— Не все такие обжоры, как ты, — парировал Кирилл, но глаза его смеялись. Он уже расставлял по столу чашки с дымящимся ароматным кофе. — Некоторым хватает изящества и чувства меры.
Атмосфера за столом была тёплой, уютной, и на какое-то время все проблемы отошли на второй план. Остались только сытые улыбки и лёгкая истома.
Мое время неумолимо подходило к концу. Казалось, лишь мгновение назад я сидела за этим столом, смеялась над шутками Тимура, ловила одобрительный взгляд Кирилла и чувствовала, как тает лёд в глазах Ярослава. Я уже успела привыкнуть к их хаосу, их странной, но прочной связи, к этому дому, который на время стал убежищем. Но пора было возвращаться. Возвращаться туда, где меня ждали осколки моей жизни. Предстояло снова собирать их по крупинкам, пытаясь сложить хоть что-то, напоминающее прежнюю цельность.
Я отпила последний глоток кофе, поставила чашку на блюдце с тихим звоном — словно поставила точку в этом коротком, но таком важном отрезке покоя.
— Мне пора, — сказала я тихо, но твёрдо, и все взгляды обратились ко мне.
— Что? Нет! — Тимур шлёпнул ладонью по столу, но без злости, скорее с театральным отчаянием. — Ты не можешь уйти сейчас! Он надул щёки, как обиженный ребёнок, и сделал умоляющие глаза.
— Я ещё не показал тебе свою комнату! А если тебе негде спать, то вэлком — у меня огромная кровать, тебе точно понравится, — он подмигнул с преувеличенным намёком.
— Ты невыносим, — я с притворной суровостью шлёпнула его по плечу. Не сильно, конечно.