А потом всё произошло слишком быстро. Кто-то на той стороне сетки сделал сильный, неудачный удар. Мяч, словно пушечное ядро, понесся прямо в меня. Я замерла, парализованная внезапным страхом, не успев даже поднять руки для защиты.
И в следующий миг передо мной возник он.
Ярослав двинулся с места с нечеловеческой скоростью, оказавшись между мной и летящим мячом. Он не просто поймал его — он принял удар на себя всей грудью с глухим, тяжелым звуком, будто в него бросили камень. Мяч отскочил далеко в сторону. На секунду воцарилась тишина. Все замерли, впечатлённые этой резкой, почти яростной реакцией.
Ярослав стоял ко мне спиной, его плечи были напряжены, кулаки сжаты. Казалось, от него исходил пар. Он медленно обернулся, и его взгляд, тёмный и дикий, впился в меня.
— Смотри за мячом, — процедил он сквозь зубы, и его голос был низким, гортанным, почти звериным рыком. Это прозвучало не как предупреждение, а как угроза всему миру вокруг.
Он резко развернулся и, не сказав больше ни слова, направился к выходу с площадки, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла в раздевалках. Все растерянно переглянулись. Преподаватель что-то пробормотал про «нервы» и «неадекватное поведение».
Только Тимур подошёл ко мне. Его лицо было непривычно серьёзным, вся привычная легкость куда-то испарилась.
— Не обращай внимания, — тихо сказал он, но в его глазах читалось понимание всей глубины произошедшего. — Он просто... не всегда умеет иначе. Этим всё сказано.
Но я понимала. Это было не «иначе». Это означало одно — для него я не стала просто знакомой. Я стала его проблемой. Которая, знает слишком много. Чувствовала слишком остро. И которую, он, судя по всему, был намерен охранять с такой яростью, что это пугало до дрожи в коленях.
Но где-то под слоем страха, глубоко и постыдно, шевельнулось другое чувство. Узнавание. Он бросился на этот удар не как спортсмен — как зверь, защищающий свою территорию. И эта слепая, инстинктивная ярость была зеркалом той же силы, что заставила меня тогда, в его доме, подойти и прикоснуться к нему. Мы оба реагировали на боль нечеловечески. И это осознание было страшнее его рыка.
Переодевшись в пустой, пропахшей потом и хлоркой раздевалке, я вышла в коридор — и почти сразу наткнулась на Женю. Она прислонилась к стене, скрестив руки на груди, и её взгляд был пристальным, изучающим.
— Ты как? — сразу же начала она, отталкиваясь от стены. — Я думала, он сейчас разнесёт весь зал просто своим присутствием. Это было... интенсивно. — Она сделала паузу, ловя мой избегающий взгляд. — Между вами что-то есть? — прямо спросила она, останавливая меня посреди шумного коридора, где мимо нас толпами проходили студенты.
И в этот раз у меня язык не повернулся вновь соврать ей. Слишком много лжи уже копилось внутри, и эта — про него — была самой тяжёлой. Я посмотрела на её искреннее, полное беспокойства лицо и сдалась.
— Что-то есть, — тихо, почти шёпотом выдохнула я, чтобы не услышали посторонние. Слова повисли между нами, такие простые и такие всеобъемлющие.
Я не стала ждать её реакции, не стала что-то объяснять или оправдываться. Развернулась и пошла вперёд, растворяясь в толпе, оставляя её стоять одной с этим признанием, которое, я знала, породит ещё тысячу вопросов. Но сейчас это было всё, на что я была способна.
После пар я вышла из здания, попрощавшись с Женей — наш прощальный взгляд был полным немых вопросов с её стороны и смутной вины с моей — и направилась к своей машине. Краем глаза я заметила их. Вся четверка стояла у знакомой чёрной тонированной машины, которая казалась угрожающим пятном на фоне обычного университетского паркинга. Арсений прислонился к багажнику, Кирилл что-то оживлённо доказывал, жестикулируя. Ярослав стоял чуть в стороне, спиной ко мне, но по напряжённой линии его плеч я поняла — он знает, что я здесь.
Их тихий, сплочённый мирок казался таким чужим и недоступным. Тимур поймал мой взгляд через стоянку. Он что-то быстро сказал остальным — и отделился от группы, быстрыми, лёгкими шагами направляясь ко мне.
— Эй, постой! — его голос прозвучал слишком бодро для той напряжённости, что витала в воздухе.
Я замедлила шаг, но не остановилась, роясь в сумке в поисках ключей, чтобы было чем занять руки.
— Что? — спросила я, когда он поравнялся со мной, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Пришёл передать ещё одно предупреждение? Или он хочет, чтобы я вообще из университета отчислилась? Для всеобщего спокойствия.