Тимур вздохнул, и его привычная улыбка на мгновение сползла с лица, выдав усталость.
— Да ладно тебе. Просто... — он провёл рукой по затылку, оглядываясь на своих друзей, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — усталость, ответственность, желание всё исправить.
Мне вдруг стало до боли стыдно за свой срыв на Тимура. Он-то здесь при чём? Он всегда был лишь светлым пятном в этой всей истории.
— Прости, — выдохнула я, чувствуя, как тепло стыда разливается по щекам. — Просто день выдался паршивым.
Он вдруг засиял своей самой солнечной, бесшабашной улыбкой, которая, казалось, могла разогнать любые тучи. И прежде чем я успела что-то сообразить, он легко подхватил меня на руки, поднял в воздух и закружил вокруг своей оси.
— Ты спятил! — взвизгнула я, не сдержав смеха от неожиданности, роняя ключи с глухим лязгом об асфальт. Я отчаянно ткнула его в плечо, но это не имело никакого эффекта — он только звонче рассмеялся.
— Зато день определённо стал веселее! — подмигнул он, наконец, опуская меня на землю, но, не отпуская сразу. И прежде чем я успела опомниться, он звонко чмокнул меня в щёку. Это было стремительно, немножко нагло и до глупости мило.
Я застыла на мгновение, чувствуя, как учащённо бьётся сердце — уже не от страха или тревоги, а от этого внезапного вихря безумия, который он принёс с собой. Воздух вокруг, словно снова заискрился.
— Ну что, ожила? — спросил он, отпуская меня и поднимая мои ключи. Его глаза смеялись, но в их глубине читалась та самая, знакомая теперь серьёзность.
И в этот момент я остро почувствовала его. Его взгляд. Он прожигал меня насквозь, тяжёлый, густой, наполненный таким напряжением, что воздух вокруг словно сгустился и стал колючим. Я не видела Ярослава — я ощущала его, всем своим существом, каждой частичкой кожи, которая вдруг покрылась мурашками.
Тимур тоже почувствовал это. Его улыбка не исчезла, но стала натянутой, искусственной. Он коротко, почти незаметно бросил взгляд через плечо в сторону чёрной машины и на мгновение нахмурился, в его глазах мелькнула тень настоящей тревоги.
— Кажется, мы разбудили зверя, — пробормотал он себе под нос так тихо, что я скорее угадала по движению губ, чем услышала.
Краем глаза я увидела, как у чёрной машины Арсений, словно тень, сделал полшага вперёд, едва заметно сместившись между нашим направлением и Ярославом. Не блокируя, а... перехватывая внимание. Создавая буфер. Кирилл резко оборвал свой рассказ и замер, его вес сместился на подушечки стоп, готовый к движению. Вся их группа на мгновение застыла, как стая, уловившая изменение в ветре.
Тимур сунул ключи мне в руку, его пальцы на мгновение коснулись моей ладони — быстрые, тёплые, чуть влажные от нервного напряжения...
Он ещё раз подмигнул, но на сей раз это было скорее жестом ободрения, чем веселья, и побежал назад к своим друзьям, к тому источнику давящей тишины и невысказанной грозы.
Я осталась стоять с горящими щеками и смешанным чувством лёгкости и тревоги. Лёгкости, которую подарил его безумный, сумасшедший порыв. И тревоги — тяжёлой, липкой, исходящей от того, кто наблюдал за нами. Я не решалась поднять взгляд, чувствуя, как тот, невидимый взгляд, всё ещё пригвождает меня к месту, заставляя сердце, бешено колотиться уже совсем по другой причине. Причине, в которой страх и это новое, жуткое понимание сплелись в один тугой, горящий клубок. И развязать его я была не в силах. Да и не хотела.
Глава 11
— И долго ты ещё будешь ходить за ней словно тень? — Арсений сидел в кресле у камина с книгой в руках. Он не смотрел на меня, его внимание было будто полностью поглощено страницами.
А я застыл на месте с кружкой в руках. Горячий чай обжёг пальцы, но я даже не дрогнул. Его слова повисли в воздухе, густые и неудобные, как дым. Они прозвучали не как упрёк, а как констатация факта. Факта, который я сам от себя пытался скрыть.
Он перелистнул страницу с мягким шелестом, который в тишине комнаты прозвучал громко, как выстрел.
— Каждый твой взгляд, каждое твоё появление рядом — это метка. Ты сам ведёшь к ней внимание. Ты хочешь её защитить? Тогда перестань быть её самой большой угрозой.
Я поставил кружку на стол с глухим стуком, чай расплескался через край. Голова была пуста, а в груди бушевало что-то тёмное и беспомощное. Он был прав. И от этой правды сжималось горло.
— Она не… — начал я, но голос сорвался в хрип.
— Она не что? — Арсений поднял бровь. — Не понимает? Не чувствует? Или ты сам не понимаешь, что с тобой происходит? Ты смотришь на неё так, будто готов сожрать или прикрыть собой от пули. И то, и другое пугает.