Он встал и подошёл ко мне, остановившись в шаге. Его обычная отстранённость куда-то испарилась.
— Решай, что она для тебя. Добыча? Слабость? Или что-то ещё. Но перестань быть её тенью. Или стань ею окончательно.— Всем очевидно, что она не проболтается о нас. Но почему-то не тебе, — продолжил он, и его слова повисли в воздухе, тяжелые и безжалостные, как приговор.
А я не знал, что ответить. Горло сжалось так, что нельзя было сделать и вдоха.
— Так кто она для тебя? — Арсений смотрел жёстко, но без привычного ледяного отстранения. В его взгляде читалось не осуждение, а требовательное понимание. Он словно уже знал ответ, но настаивал, чтобы я озвучил его вслух, вытащил наружу из темноты, где я прятал это от самого себя.
Я посмотрел прямо на него, чувствуя, как сжимаются кулаки.
— Я не знаю. Честно, — выдохнул я, и это была единственная правда, на которую я был способен в тот момент. Всё остальное было хаосом.
Он молча кивнул, не настаивая больше, и вышел из комнаты, оставив меня в гулкой тишине, нарушаемой лишь потрескиванием углей.
Но оставшись наедине с собой, я снова и снова прокручивал в голове тот момент. Не ярость, не защиту — а поцелуй. Её вкус, смешанный со страхом и чем-то сладким. Её мягкие губы, поддавшиеся на миг, прежде чем отпрянуть. Её прерывистое дыхание, которое я чувствовал на своей коже. Эти воспоминания не оставляли меня ни днём, ни ночью. Они были навязчивыми, как лихорадка, прожигая изнутри.
А потом — видение. Чьё-то случайное прикосновение к ней в университетской толпе. Слишком близкий разговор с однокурсником. Смех, направленный в её сторону. И внутри тут же взрывалось что-то тёмное, слепое, животное. Ярость. Горячая, всепоглощающая ревность, заставляющая зубы смыкаться до хруста, а пальцы впиваться в ладони. И тогда ответ, который я не смог дать Арсению, возникал сам собой, ясный и неоспоримый, как удар когтя по горлу.
Она — моя. Не добыча. Не слабость. Моя.
И этот инстинкт был древнее страха, сильнее разума и опаснее любой угрозы извне. Потому что исходил он из самой глубины того, кем я был. И отрицать это значило обманывать самого себя.
В этот момент дверь в гостиную с грохотом распахнулась, впустив вихрь хаоса в лице Тимура и Кира. Они ворвались внутрь, яростно споря о чём-то, их голоса перекрывали друг друга — эмоциональный, жестикулирующий Тимур и более сдержанный, но не менее напористый Кир.
— ...и я тебе говорю, это была чистая вода удача, а не твой «гениальный план»! — кричал Тимур, размахивая руками.
— Удача? Удача не просчитывает все варианты на три хода вперёд! — парировал Кир, скептически поднимая бровь.
Но стоило им увидеть меня, застывшего у камина с ещё не остывшей яростью в глазах, как они оба разом замолкли. Их спор оборвался на полуслове. Тонкие, почти животные чувства оборотня мгновенно подсказали им то, что не нужно было объяснять словами. Воздух в комнате всё ещё вибрировал от моей невысказанной бури, и он был густым, колючим, предупреждающим.
Тимур замер с приоткрытым ртом, его вечная улыбка сползла с лица. Кир лишь сузил глаза, его взгляд стал оценивающим.
— Э... — Тимур неуверенно кашлянул. — Мы... не помешали?
Я не ответил. Просто медленно перевёл на них тяжёлый, безразличный взгляд, в котором читалась вся та буря, что клокотала внутри. Этого было достаточно. Они уже собрались по-быстрому слинять, пятясь к двери. Но прежде чем они скрылись, я понял, что должен узнать. Должен. Картина с парковки — её смех, его руки на её талии, этот быстрый, беззаботный поцелуй в щёку — стояла перед глазами, как намертво вбитый гвоздь.
— Тимур, — голос прозвучал хрипло, почти как рык, останавливая их на полпути. — Останься.
Тимур замер на пороге, обменявшись быстрым взглядом с Киром. Тот лишь пожал плечами и молча вышел, прикрыв за собой дверь, оставив нас одних.
Тимур медленно развернулся ко мне, стараясь сохранить привычную небрежность, но по напряжённой линии его плеч я видел — он настороже.
— Что такое, капитан? — спросил он, слишком бодро, выдавая нервное напряжение.
Я сделал шаг вперёд. Воздух снова загустел.
— Что у тебя с ней? — слова вырвались низким, рычащим тоном, который заставил его отступить на полшага.
Он слегка удивился, брови поползли вверх с наигранным недоумением.
—С кем? — он сделал вид, что не понял, разводя руками. Играл в невинность, но я видел, как быстро бьется пульс на его шее.
Я сжал кулаки, чувствуя, как когти упираются в ладони. Призвал себя к выдержке, но получалось из рук вон плохо. Внутри всё рвалось наружу.