— Хочу видеть, как ты сходишь с ума. Только для меня. Его дыхание обжигало.
Он вошёл в меня одним резким, точным движением, заполняя собой всё пространство.
Воздух вырвался из легких в прерывистом стоне. Он не дал опомниться, сразу задав ритм — медленные, глубокие движения, от которых темнело в глазах. Каждый толчок заставлял меня отзываться встречным движением, каждый стон — терять рассудок. Я не сдерживала крик. Он не заглушал его. И когда волна накрыла снова, сильнее прежней, его руки обхватили меня, удерживая на грани между болью и наслаждением.
— Теперь ты моя. Звучало как приговор.
Я не успела перевести дыхание, как он перевернул меня на живот, грубо прижав к постели. Его руки обхватили мои бёдра, пальцы впились в плоть, оставляя отметины.
Он вошёл снова — резко, без предупреждения, — и я вскрикнула, впиваясь пальцами в простыни. Но теперь его движения были другими: жёсткими, почти безжалостными, каждый толчок заставлял тело подаваться вперёд.
Одна его рука опустилась мне на шею, прижимая к матрасу, а другая скользнула под живот, находя ту самую чувствительную точку.
—Ты можешь принять больше... Я знаю.
И он ускорился.
Я не могла думать. Только чувствовать — как его тело врезается в моё, как жар разливается по всему телу.
— Кончай.
Его приказ прозвучал как заклинание. И я не смогла ослушаться. Новая волна накрыла с такой силой, что сознание помутнело. Я кричала, но звук потерялся где-то между его ладонью и простынёй.
Он не остановился. Толчки стали ещё глубже, ещё грубее, пока, наконец, он не вонзился в меня в последний раз, сдавленно рыча мне в спину.
Горячая волна заполнила меня, и он не отпускал, пока оба не дрожали от переизбытка ощущений. Потом — тишина. Только тяжёлое дыхание и стук сердец. Его пальцы медленно провели по моей спине, будто проверяя, цела ли я.
Он медленно вышел из меня, оставив после себя дрожь в ногах и липкую теплоту между бедер. Его пальцы скользнули по моей спине, лениво очерчивая контуры позвоночника, а губы коснулись плеча — уже без прежней жадности, но все так же влажно. Он перевернул меня на спину, и его глаза — все еще темные, но уже без той дикой искры — изучали мое лицо.
— Ты в порядке?
Голос звучал неожиданно мягко, почти заботливо.
Я кивнула, хотя "в порядке" было сильным преувеличением. Он потянулся к одеялу, накрыл нас обоих, и его рука легла на мою талию — уже не как захват, а просто так.
Мы лежали так, не в силах вымолвить ни слова. Просто дышали, слушали, как успокаиваются наши сердца, и чувствовали, как реальность медленно возвращается — прохладный воздух на разгорячённой коже, скрип кровати, лунный свет за окном. Он первым нарушил молчание. Его голос, низкий и хриплый, прозвучал прямо у моего уха:
— Я... — он замолчал, будто подбирая слова. — Я не хотел быть таким... грубым.
В его голосе прозвучала неуверенность, которую я раньше никогда не слышала. Он, всегда такой уверенный, властный Ярослав, сейчас казался... уязвимым. Я повернула голову и встретилась с его взглядом. Его глаза, обычно тёмные и непроницаемые, сейчас были мягкими, почти ранимыми.
— Я знаю, — прошептала я. Мои пальцы сами потянулись к его лицу, касаясь щеки, чувствуя лёгкую щетину.
Он поймал мою ладонь, прижал её к своей коже, и я почувствовала, как под моими пальцами дрогнула его челюсть. Он закрыл глаза, вдыхая мое прикосновение, как будто оно было единственным якорем во внезапно нахлынувшем море сомнений.
Лунный свет выхватывал из темноты его профиль — расслабленный, почти незнакомый без привычной напряжённости. Он лежал на спине, глядя в потолок, но чувствовалось, что его мысли далеко.
— Знаешь, что я делал сегодня? — его голос прозвучал тихо. Он повернулся на бок, опираясь на локоть, чтобы видеть моё лицо. — После того, как ты ушла. Поехал в магазин. Купил нитки.
Я приподняла бровь, не понимая.
—Нитки?
— Чтобы зашить, это чёртово платье, — он усмехнулся, и в усмешке слышалась лёгкая неловкость.— Сидел, смотрел видео на YouTube. «Как сделать потайной шов». Это невыносимо сложно, кстати.
Он провёл рукой по лицу.
—Я сидел там, с иголкой в руках, и думал... Чёрт. Я готов был разобрать двигатель своей машины и собрать его заново. Мог бы за пять минут найти того парня, который посмел тебя тронуть, и... — он сделал резкий жест рукой, — ...но вместо этого я сидел и учился шить. Потому что это было единственное, что могло хоть как-то... исправить.
Он замолчал, его взгляд стал серьёзным, почти беззащитным.
— Я не умею это делать. Говорить. Объяснять. Просить прощения. Для меня проще... действовать. Даже если получается криво.