Она лишь рассмеялась — легкий, колокольчиковый звук, который резал слух своей фальшью.
— Ой, милый, я просто скучала. А твои новые игрушки такие... забавные.
— Они не игрушки, — голос сорвался на низкий, животный рык. — Они моя семья.
Я сделал шаг вперёд, сжимая кулаки. Где-то в самой глубине, под слоями гнева и отвращения, всё ещё тлел тот самый наивный уголёк надежды. Надежды, что где-то там, под этой маской ядовитого безумия, всё ещё прячется, та самая Дана. Та, которую я знал когда-то.
— Перестань, — выдохнул я, и в голосе прорвалась не преднамеренная мягкость. — Просто перестань. Стань прежней. Хоть на минуту.
Она резко втянула воздух, сгустившийся между нами, и её ноздри дрогнули. Взгляд, ещё секунду назад игривый и насмешливый, внезапно полыхнул холодным, хищным огнём.
— От тебя пахнет человечиной, — прошипела она, и слова повисли в воздухе, острые и ядовитые, как лезвие. Её язык медленно провёл по зубам.— Божественный аромат... а на вкус она, наверное, ещё лучше.— Дай мне глоток, мой Альфа. Всего один глоток. Я буду хорошей, — её голос стал сладким и вкрадчивым, но в глазах плясало безумие.
Каждый её звук был ударом по тому самому уголку надежды, превращая его в пепел. Прежней Даны здесь не было. Не было и следа.
Она прильнула к прутьям, её пальцы сжали металл. Леденящий хруст под её пальцами отозвался эхом в каменных стенах подвала. Но прутья, покрытые сложными рунами, лишь дрогнули, выдержав её ярость.
Это была не простая сталь. Сплав был выкован в единственном экземпляре — для тех, кто только учится обуздывать зверя внутри. Молодые оборотни, чья сила в ярости превосходит разум и опыт. Клетка должна была сдерживать неистовство, давая время остыть.
Арсений, запирая её сюда, рассчитывал на её природу. И он не ошибался. Если бы она могла выбраться — она бы уже давно сделала это. Её бессилие перед этим металлом было единственной нитью, удерживающей её в заточении. И её ненависть к этой слабости пылала в её взгляде ярче любой ярости. Её взгляд внезапно смягчился, став почти детским, наивным. Губы дрогнули в подобии улыбки.
— Выпусти меня, любимый — она прошептала, и в голосе зазвучали почти забытые нотки той, прежней Даны. — Обещаю, я буду вести себя хорошо. И на твою... игрушку, человечищу, даже не взгляну.
Сердце сжалось от старой боли. Но потом её слова добрались до сознания. Как бы я не пытался скрыть. Она вычислила её важность. Ледяная волна ужаса накатила на меня. Надежда на то, что она не заметила, рухнула в одно мгновение. Теперь Аврора в смертельной опасности. И виной тому — я. Моя непродуманность, моя слепая вера в то, что клетка сдержит не только тело, но и её коварный ум. Я отступил на шаг, лицо стало каменной маской, скрывающей панику, разрывающую изнутри.
— Никогда, — прозвучало тихо, но с абсолютной, железной уверенностью. — Ты останешься здесь. Навсегда.
Вмиг её тело вспыхнуло яростью, будто изнутри вырвалось пламя. Воздух затрепетал от сконцентрированной ненависти.
— Ты не знаешь, на что я способна — прошипела она, и каждый звук был обжигающим. — За мной придут. И тогда от твоей жалкой стаи не останется даже пепла.
Она замолчала на мгновение, давая словам просочиться в самое нутро, как яд.
— Но тебя... тебя я оставлю в живых. И я буду смотреть каждый день, как ты тонешь в своей боли. В своём отчаянии. Оставшись совершенно один. — Её губы искривились в жестокой усмешке. — И тогда посмотрим, кто из нас будет сидеть в клетке.
С оглушающим, звериным рёвом она с размаху ударила по решётке. Грохот, будто от удара молота, прокатился по подвалу, заставив содрогнуться стены и пол. Пыль посыпалась с потолка. Металл, укреплённый рунами, прогнулся, но выдержал, застонав от напряжения. Но в её глазах горела уверенность — это лишь начало.
Я молча вышел, щёлкнул тяжёлым замком и прислонился спиной к холодной двери, на мгновение, закрыв глаза. Гул в ушах постепенно стихал, сменяясь тиканьем часов в гостиной.
Поднявшись наверх, я застал парней в ожидании. Все были на местах, будто и не сходили. Тим вальяжно развалился на ступеньках лестницы, но его расслабленная поза была обманчива — каждый мускул был напряжён, а в глазах стояла та самая готовность ринуться в бой, которую я знал слишком хорошо.
— И что это было? — бросил он, не меняя позы, но его взгляд был пристальным и острым.
Наш подвал был не так прост — древние укрепления и звукоизоляция, заложенные ещё нашими предками, не пропускали наружу ни единого звука, ни одного намёка на голос. Но скрыть вибрации, те самые сокрушительные удары о прутья, было невозможно.
— Поговорили по душам, — я устало повалился на диван, проводя ладонью по лицу, чувствуя, как кожа горит под пальцами. Голос звучал глухо. — Всё под контролем. Пока что.