— Аврора... — прохрипел он тихо, голос был сорванным, хриплым, но в нём всё ещё теплилась та самая наглая искорка.
Господи, даже в такой ситуации, на краю пропасти, он старался оставаться собой. Слёзы подступили к горлу, но я сглотнула их, сильнее сжав его руку.
— Я здесь, — прошептала я. — Всё будет хорошо. Я не знала, правда ли это, но должна была верить. Ради него.
Он не сводил с меня глаз. Его зрачки то вспыхивали диким золотым огнём, то сужались, становясь почти человеческими. Он боролся.
— Кто-нибудь объяснит мне, что с ним? — в моём голосе прозвучали стальные нотки, заглушающие дрожь. Я смотрела то на Кирилла, то на Арсения. Но руку Тимура не отпускала.
— Он отравлен, — Голос Арсения был плоским, безжизненным, как приговор. —Ядом, который медленно выжигает всё нутро. Ему нужен антидот.
Антидот. Как от укуса змеи, — пронеслось в моей голове.
— Так... как нам найти этот антидот? — спросила я, и голос дрогнул, выдав страх.
— За ним отправился Яр, — ответил Арсений, и его плоский тон вдруг дал трещину. Он свел брови, и в глубине его ледяных глаз мелькнуло что-то острое и живое — беспокойство.
Но почему-то мне показалось, что это беспокойство было не за Тимура, корчащегося на кровати, а за Ярослава.
— Он пошёл к ней, — прошептал Кирилл, не поднимая глаз от лица Тимура. Его пальцы всё так же белели, сжимая руку друга. — Только у неё есть этот антидот. И она... она никогда не отдаёт что-то просто так.
Арсений вдруг сделал резкий шаг вперёд, его тень накрыла нас целиком.
—Кир, иди, отдохни. Я побуду с ним.
Но Кирилл лишь отрицательно мотнул головой, не отпуская руку Тимура. Его пальцы, белые от напряжения, впились в запястье друга ещё сильнее.
— Нет, — его голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Я никуда не уйду.
В его упрямом взгляде читалась не просто преданность, а глубокая, почти братская связь. Он бы лег и умер здесь рядом, но не оставил бы Тимура одного в агонии.
Арсений замер, оценивая ситуацию. Его челюсть напряглась. Он понимал. Понимал, что не может заставить Кирилла уйти силой — не сейчас. Вместо того чтобы настаивать, он молча отступил к стене, встав в позицию молчаливого стража, готового в любой миг прийти на помощь.
Тимур вдруг затих, и от этой тишины стало ещё страшнее. Его глаза были закрыты, но грудь поднималась и опускалась в странном, слишком глубоком и размеренном ритме. Казалось, он погрузился в сон. Я осторожно разжала наши сплетённые пальцы, всего на мгновение, чтобы вытереть вспотевшую ладонь о джинсы.
И тут он взорвался.
С новой, дикой силой его тело выгнулось дугой, словно под током. Из его горла вырвалось низкое, животное рычание, полное такой боли и ярости, что по спине пробежали мурашки. Его глаза открылись — они были целиком золотыми, без намёка на человеческое. Он впился взглядом в потолок, не видя нас, запертый в собственном аду.
Кирилл бросился вперёд, снова пытаясь прижать корчащегося Тимура к кровати, но тот вырывался с нечеловеческой силой. Я инстинктивно рванулась вперёд и снова вцепилась в его руку, вжимая его горячие пальцы в свою ладонь.
И он затих. Мгновенно.
Рычание оборвалось на полуслове. Тело обмякло, спазм отпустил. Глаза, ещё секунду назад полные дикого золота, закатились, и он снова погрузился в глубокий, неестественный сон. Только его пальцы всё так же судорожно сжимали мои, будто я была его единственным якорем в этом бушующем море боли.
В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь его тяжёлым, ровным дыханием и моим собственным прерывистым вздохом. Все смотрели на наши сплетённые руки. Даже Арсений, обычно непроницаемый, следил за этим с пристальным, необъяснимым вниманием.
Его глаза, обычно холодные и аналитические, теперь изучали каждую деталь: как пальцы Тимура вцепились в мою руку, как его дыхание выровнялось, как мускулы, наконец, расслабились.
— Он... успокоился, — прошептал Кирилл, не веря своим глазам.
—Он не просто успокоился. Яд... отступает. Арсений указал на сосуды, будто сплетённые из паутины, которые медленно исчезая, тянулись вниз.
Мы оба посмотрели туда, куда указывал его палец. И правда — чёрные нити, всего мгновение назад такие яркие и зловещие, будто выцвели, стали тоньше, прозрачнее. Они медленно, почти неощутимо, но неумолимо отползали вниз, к шее, словно подземные твари, бегущие от солнечного света.
Он покачал головой, словно отгоняя невероятную догадку, но его взгляд — холодный, аналитический — уже вычислял, сопоставлял факты.
— Мгновенная реакция... Рецидив при разрыве контакта... — он говорил скорее сам с собой, вслух прокручивая цепочку наблюдений. Его взгляд, тяжёлый и проницательный, вернулся ко мне. — Что ты чувствуешь?