Вопрос застал меня врасплох. Я растерялась, пытаясь сосредоточиться на своих ощущениях, отвлечься от горячей руки Тимура в своей.
— Я... не знаю, — начала я неуверенно. — Тепло. И... лёгкое покалывание. Как будто... — я искала подходящие слова, — как будто крошечные искры бегут от моей кожи к его.
Я посмотрела на свои пальцы, сжатые в его руке. Ничего видимого не происходило, но внутри что-то определённо было. Слабое, едва уловимое течение энергии, исходящее от меня и поглощаемое его болью.
Арсений слушал, не двигаясь. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз загорелся странный, сосредоточенный огонёк — огонёк учёного, наткнувшегося на аномалию.
— Твоё прикосновение не просто успокаивает боль, — прозвучало, наконец, и в его голосе уже не было сомнений. — Ты поглощаешь яд. Принимаешь его в себя, и твоё тело... трансформирует. Нейтрализует. Ты — живой антидот.
Он медленно провёл рукой по лицу, и в этом жесте впервые читалась усталость, смешанная с изумлением. — Я читал о подобном... в древних хрониках. О «поглотителях скверны». Считалось, что они — легенда.
Его взгляд снова упал на наши сплетённые руки. — Это не просто совпадение, что именно ты оказалась рядом с ним. И именно сейчас.
Я не верила своим ушам. Дар? У меня? Это звучало как шутка, как что-то из нелепого фэнтези-романа. За всю свою жизнь я не замечала за собой ничего подобного. Никаких искр, никакой магии. Только обычная, суровая реальность.
— Ты ошибаешься, — прошептала я, и голос дрогнул, выдав смятение. — Нет во мне ничего такого. Это просто... стечение обстоятельств. Случайность.
И прежде чем кто-либо успел что-то сказать или остановить, я резко разорвала контакт, высвободив свою руку из горячей хватки Тимура.
Эффект был почти мгновенным и ужасающим. Тимур вздрогнул, как от удара током. Его глаза снова закатились, и низкое, предсмертное рычание вырвалось из его груди. Тело снова выгнулось в мучительной судороге, ещё сильнее, чем прежде. Он забился на кровати, словно его изнутри разрывало. Кирилл бросился к нему, пытаясь удержать. Арсений не сказал ни слова, но его взгляд, тяжёлый и безмолвный, говорил красноречивее любых упрёков. Он видел. Видел причину и следствие.
Я отпрянула к стене, прижав к груди руку, которая всего секунду назад была источником странного тепла. Теперь она была просто холодной и пустой. Я докажу, — лихорадочно подумала я, смотря на мучения Тимура, в которых теперь была и моя вина. Докажу себе и им, что это не я. Что это просто совпадение. Но меня хватило ненадолго. Я больше не смогла этого выдержать. Вид его мучений, вызванных моим отказом, разрывал меня изнутри. Я рванула обратно к кровати и снова вцепилась в его горящую ладонь.
И он вновь затих. Сразу. Рычание оборвалось, тело обмякло, дыхание выровнялось. Только его пальцы, всё ещё слабые, сомкнулись вокруг моих, будто путник, хватающийся за спасительную верёвку над пропастью.
А в моих глазах застыл немой ужас. Не от его боли, а от осознания. Осознания того, что Арсений был прав. Это была не случайность. Это была я. Моё прикосновение. Моё... присутствие.
Я подняла взгляд на Арсения. В его холодных глазах не было ни «я же говорил», ни торжества. Был лишь суровый, безжалостный факт, который теперь висел между нами, меняя всё. Я не могла больше отрицать. Доказательство было у меня в руке — тёплое, дышащее и целиком зависящее от меня.
— Надо позвонить Яру, если, конечно, мы не опоздали.
Арсений тут же растворился в дверном проёме, его шаги быстро затихли в глубине дома.
Кирилл, наконец, позволил себе расслабиться, медленно сполз на пол, склонив голову на край кровати рядом с рукой Тимура, и, кажется, мгновенно уснул, истощённый эмоциями и борьбой. А я сидела неподвижно, боясь пошевелиться. Время потеряло смысл. Может, прошло десять минут, тридцать или целый час — я не знала.
Пока тёплая капля, упавшая из моего носа, не растеклась тёмным пятном по постельному белью. Я машинально провела свободной рукой по носу, и пальцы встретили что-то тёплое и липкое. Я отвела руку перед лицом. Она была окрашена в тёмный, почти чёрный цвет.
Кровь. Моя кровь. Но не алая, а густая, тёмная, как смола. Лёд пробежал по спине. Это была цена. Цена его спокойствия. Его жизни.
Я медленно, почти боязненно, снова посмотрела на наши сплетённые руки. Тепло всё ещё текло от меня к нему, но теперь вместе с ним уходило что-то моё. Что-то важное. Усталость навалилась внезапно, тяжёлой, свинцовой волной. Я попыталась устроиться поудобнее, но тело не слушалось, становясь чужим и непослушным. Холодная слабость разливалась по жилам.