Капли участили свой темп. Тёплые, липкие потёки уже струились из носа, и я смахивала их тыльной стороной ладони, оставляя тёмные размазанные полосы на коже. А потом из глаз скатилась первая капля. Не слеза — густая, тёмная жидкость, замутняющая зрение. Я поняла. Одна я уже не справляюсь.
— Кирилл, — тихо позвала я, голос сорвался в хриплый шёпот. — Кирилл...
Но он не шелохнулся. Глубокий, истощённый сон держал его в своих объятиях. Его дыхание было ровным, безмятежным — полной противоположностью тому, что творилось со мной.
Я осталась одна. С тихим ужасом наблюдая, как тёмные капли падают на простыню, сливаясь с тканью. И с безнадёжной ясностью понимая, что силы на исходе. Голос сорвался в хриплый, беззвучный шёпот. Слов было не разобрать — лишь хриплый выдох, полный отчаяния.
— Арсений... хоть кто-нибудь...
Но в ответ — лишь тяжёлое дыхание Тимура и мертвый сон Кирилла. Комната плыла перед глазами, окрашиваясь в багровые и чёрные пятна. Каждый вздох давался с трудом, будто грудь сдавили тисками. Я чувствовала, как сознание начинает уплывать. Край кровати потерял чёткость, поплыл, уходя из-под меня в тёмную, липкую пустоту. Во рту стоял вкус медной монеты и чего-то горького, чужеродного. Это и есть вкус его яда? — промелькнула последняя связная мысль. И тогда дверь с тихим скрипом отворилась.
— Твою ж мать.
Голос Арсения прозвучал прямо рядом, низкий, с редкой, срывающейся ноткой чего-то, что звучало как... шок. Мне почему-то казалось, что услышать такое от него — явление из разряда фантастики. Его сильные руки подхватили меня, не дав рухнуть на пол. Он приподнял меня так легко, будто я весила не больше пера, и усадил обратно на край кровати, одной рукой продолжая поддерживать мою спину.
— КИР! ПРОСЫПАЙСЯ, ЧЁРТ ТЕБЯ ВОЗЬМИ!!! — его рёв, грубый и разъярённый, казалось, сотрясёт стены. Но до меня он доносился как приглушённый гул сквозь толщу воды.
Я всё глубже проваливалась в тёмную, вязкую пустоту. Сознание уплывало, цепляясь лишь за одно — за хрупкую связь с Тимуром.
— Отпусти его, Аврора. — Голос Арсения прозвучал прямо над ухом. Это была не просьба. Это был приказ, отточенный сталью и не терпящий возражений.
Но я лишь слабее, почти безжизненно, сжала пальцы Тимура. Мысль была туманной, но непреодолимой: Если отпущу — всё начнётся снова. Он будет мучиться. А я... я должна держаться. Мои пальцы, липкие от крови, не хотели разжиматься. Это был последний, инстинктивный порыв — держаться за него, даже ценой себя. Тёмная пелена накрыла меня с головой, и на этот раз я не смогла ей сопротивляться.
Глава 16
Я резко вдавил педаль тормоза в пол, заставляя резину взвыть на асфальте, и крутанул руль, разворачивая машину к дому. Голос Арса в трубке звучал сбивчиво и прерывисто.
Я толком ничего не понял из его сумбурного объяснения. Но сквозь эту шелуху слов четко проступала стальная, не терпящая возражений требовательность — он настаивал на моем немедленном возвращении, не утруждая себя хоть какими-то внятными причинами.
Эмоции. Да ещё такие мощные. Это ему не свойственно. Значит, случилось что-то из ряда вон выходящее. Что-то, что вышибло из него всю его ледяную выдержку. Все мои попытки выдавить из него хоть слово о состоянии Тимура он обрывал на полуслове, его голос срывался на низкую, опасную хрипоту.
—Не сейчас. Просто... Возвращайся. Срочно.
Я вцепился в руль, заставляя семи тонную махину лететь быстрее, игнорируя все правила и светофоры. Каждый поворот отзывался визгом шин, каждое ускорение — рёвом мотора, вторившим рёву в моей груди. Преодолевая последние метры до дома, я заметил у ворот, припаркованный старый Ford. Это машина принадлежала Авроре. Её чёткий, ни с чем несравнимый запах вёл в дом, как кровавый след.
Что она здесь делала — я не понимал. Ледяная пустота начала разливаться внутри, сковывая внутренности, и я понял: случилось худшее. Что-то случилось с ней. Вот почему Арсений не сказал мне ничего внятного по телефону. Он не мог. Не хотел пугать. Или просто не находил слов.
Сердце ушло в пятки, оставив в груди лишь тяжёлое, глухое эхо. Я рванул к дому, не чувствуя под ногами земли, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из клетки рёбер. Внизу царила гробовая тишина. Дом будто повис в ожидании, затаив дыхание. Перепрыгивая через ступеньки по две, я влетел в проём комнаты Тимура.
И остолбенел.
Тимур лежал на кровати — бледный, но дышащий ровно, будто в глубоком сне. Выглядел... целым. Но взгляд скользнул дальше — и мир перевернулся.
Аврора полусидела на груди у Арсения, её тело обвисло, как у тряпичной куклы. Голова была безвольно откинута назад, и изо рта, носа и закрытых глаз струилась тёмная, почти чёрная, неестественно вязкая жидкость. Она медленно капала на пол и на одежду Арса, оставляя маслянистые, зловещие пятна. Он сидел в неестественной напряжённой позе, с полотенцем в руках, пытаясь стирать эту субстанцию, но его движения были беспомощными, почти судорожными. Рука Тимура была сжата в её руке, завершая эту жуткую, сюрреалистичную композицию, похожую на картину из самого тёмного кошмара. Кирилл метался рядом, его лицо было искажено паникой, он пытался поддержать её голову, что-то сделать, но выглядел совершенно потерянным, почти ребёнком в мире взрослых ужасов.