Пока меня резко не вырвали из этой тёмной гущи. Яркий, слепящий свет ударил по векам, заставив их судорожно сомкнуться. Но... ощущение чего-то бесконечно близкого, родного, пронзило эту апатию, как удар тока. Я заставила себя открыть глаза, щурясь от боли. И увидела её.
Лия. Моя сестра. Моя точная копия. Она стояла прямо передо мной, не касаясь, пола, окутанная мягким сиянием. Её глаза цвета жидкого золота смотрели на меня не с улыбкой, а с невыразимой грустью и... внимательностью. Изучающе, будто проверяя, цела ли я.
— Лия... — её имя сорвалось с моих губ беззвучным шёпотом.
Я потянулась к ней рукой, пальцы дрожали, жаждая коснуться хоть мимолётной иллюзии. Но в тот же миг её изображение задрожало, зарябило, как отражение в воде, в которую бросили камень. Очертания поплыли, свет померк.
— Нет... — успела я выдохнуть, охваченная паникой, что её снова у меня отнимут.
И всё рухнуло обратно в темноту. Но на этот раз она была совсем другой — не такой густой, не такой безнадёжной. В ней больше не было той зловещей пустоты, что затягивала и растворяла. Теперь в этой темноте теплилась одна-единственная, но невероятно яркая точка — желание.
Желание вернуться. В реальный мир. К ним. К нему. Оно горело внутри острым, непоколебимым клинком, разрезая апатию и усталость. И я пошла на этот свет. Не плыла по течению, а пошла, собрав всю свою волю в кулак. Шла сквозь туман, отталкиваясь от тени, пока тот яркий луч не стал расширяться, заливая всё вокруг.
Я сделала первый глубокий вдох. Воздух обжёг лёгкие, реальный и грубый. Мои мышцы на лице дрогнули, веки затрепетали. И мои ресницы поднялись вверх.
Первый луч света ударил в глаза, заставив снова зажмуриться. Но я уже чувствовала — шершавую ткань простыни под пальцами. Я была здесь. Я вернулась.
Тело будто не принадлежало мне. Оно было тяжёлым, ватным, чужим и отказывалось подчиняться. Каждое движение давалось с трудом, через силу, сквозь густой туман, застилавший сознание. С невероятным усилием я повернула голову набок. И увидела его.
Ярослав. Он лежал на боку, развернувшись ко мне. Его глаза были закрыты, но сон не принёс ему покоя. На его лице застыл отпечаток вселенской усталости — глубокая хмурая складка между бровей, поджатые губы. Даже во сне он не мог расслабиться, будто нёс на своих плечах тяжесть всех миров.
Опустив взгляд, я увидела его руку. Большую, сильную. Она сжимала мою руку с такой силой, будто боялась, что я исчезну, если он разожмёт хватку хоть на мгновение. Я почти не чувствовала этого прикосновения — моя кожа всё ещё была онемевшей, отдалённой. Но я видела это. Видела его безымянный палец, лежащий на моём запястье, точно нащупывая слабый, но упрямый стук моей крови.
Дав себе, немного времени, я просто лежала и впитывала каждую черту его лица, приглушённую светом, пробивающимся сквозь шторы. Я изучала резкую линию его скулы, тень от длинных ресниц, легшую на щёку, непокорную прядь волос, упавшую на лоб.
Я прислушивалась к его дыханию — глубокому, но иногда срывающемуся на короткий, рваный вздох, как будто даже в объятиях сна он был готов вскочить и ринуться в бой. Защищать. Спасать.
В этой тишине, в этом хрупком моменте покоя, не нужно было слов. Просто быть здесь. Дышать с ним в одном ритме. И знать, что пока его рука сжимает мою, никакая тьма не сможет забрать меня обратно.
Мысль о Тимуре пронзила меня внезапно и остро, как укол иглы. Как он там? Смогла ли я помочь? Или моё вмешательство только усугубило всё? В памяти всплывали обрывки: жар его кожи, тёмная сетка под кожей, его стоны... и ледяной голос Арсения, вбивавшийся в сознание.
"Она тянет яд..."
"Он живёт. Она — умирает..."
Почти ничего не помнилось ясно — только смутные ощущения боли, бессилия и эта давящая тяжесть ответственности. Но слова Арсения звучали в голове с пугающей чёткостью, как приговор.
Я медленно повернула голову, стараясь не потревожить сон Ярослава. Сердце сжалось от тревоги. Что, если я потерпела неудачу? Что, если я забрала его боль, но не смогла её исцелить? Что, если теперь он... Я заставила себя сделать глубокий вдох, заглушая панику. Нужно было знать. Нужно было найти ответ.
С огромным усилием я заставила своё непослушное тело двигаться. Каждый мускул кричал от боли и сопротивления, словно ржавые шестерёнки, давно не смазанные. Стиснув зубы, я перевернулась на бок, чувствуя, как мир плывёт и качается.