Глава 18
Позже, сытые и довольные, мы с Ярославом лежали на кровати, держась за руки. Тишина в комнате была густой и комфортной, нарушаемая лишь нашим ровным дыханием. Мы просто молча смотрели в потолок, каждый в своих мыслях.
Но я знала — у него ко мне миллион вопросов. Они витали в воздухе между нами, ощутимые, как натянутая струна. Откуда этот дар? Как он работает? На что я ещё способна? И главное — чего это будет стоить мне в следующий раз?
Те же вопросы роились и в моей голове, смешанные со страхом и невероятным изумлением от того, что произошло. Но Ярослав молчал. Его большой палец медленно водил по моей ладони, и в этом прикосновении была не только нежность, но и глубокая, тяжёлая задумчивость. Он давал мне время. Пространство. Не торопил, не требовал ответов, которые я сама ещё не нашла. И я не решалась заговорить об этом первой. Боялась разрушить этот хрупкий мир, что мы построили за сегодня. Боялась, что слова сделают всё реальным и необратимым.
— Кто такая Лия?
Вопрос Ярослава выбил воздух из моих лёгких. Он повернул голову на подушке, его взгляд стал пристальным, впитывающим каждую мою реакцию. Сердце в груди резко забилось, сжимаясь в ком. Я сглотнула, чувствуя, как горло пересыхает, и встретилась с его взглядом.
— Откуда ты... но я не договорила, слова застряли на половине пути.
— Ты шептала ее имя, пока была без сознания. Его голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. И я вдруг понял, что совершенно о тебе ничего не знаю.
В его глазах не было упрёка. Была лишь тихая, боль от осознания этой пропасти между нами. Он знал мою боль, видел мою силу, но не знал меня. Моей истории. Моих демонов. Я отвела взгляд, уставившись в пространство перед собой. И не знала с чего начать. Как объяснить, что Лия — это не просто имя? Это шрам. Это пустота. Это мой личный ад.
— Лия... тихо прошептала я, все еще смотря в пустоту. — Моя сестра.
Ярослав приподнялся на локтях.
—Сестра. Не вопрос. Констатация. Но в голосе впервые зазвучало нечто похожее на растерянность.
— Была, — поправила я, и это слово упало между нами как камень в бездонный колодец.
— Расскажи, — произнёс он тихо, и это не было приказом. Скорее... предложением поделится тем, чем я не делилась ни с кем.
— Мы близнецы, — начала я, наконец, глядя на него, потому что его пальцы переплелись с моими, сжимая их крепко.
— Лия, — произнёс он тихо, пробуя имя на вкус, и оно звучало странно знакомо в его устах. — Ты... похожи?
Я улыбнулась, но в этой улыбке не было радости.
— Как две капли воды. Только... у неё глаза были другого оттенка цвета жидкого золота.
— Что случилось?
Я вся сжалась от воспоминаний.
Тот день:
Я нашла ее в нашей общей комнате. Она сидела у окна, кутаясь в бабушкин плед - тот самый, с вышитыми васильками. В руках держала чашку с уже остывшим чаем.
"Рори, - сказала она, не оборачиваясь, - помнишь, как мы в детстве прятались в шкафу во время грозы?" Голос у нее был странный — ровный, без привычных эмоциональных перепадов. Как поверхность озера перед бурей. Я тогда не придала значения. Ушла на пары. А когда вернулась...
Дверь была заперта изнутри. Пришлось звать соседку, чтобы помогла выбить. Первое, что бросилось в глаза — запах. Медный, тяжелый. И тишина. Такая гнетущая, будто сам воздух застыл в ужасе.
Она была вся в крови. Будто все капилляры в её теле лопнули разом, и алая, почти пурпурная волна хлынула изнутри, заливая все вокруг. Такая яркая, что резала глаза даже в сумеречном свете заходящего солнца.
Первые секунды — ледяное, всепоглощающее непонимание. Почему так много красного? Откуда этот запах?
Затем - волна тошноты. Я упала на колени, и мои руки погрузились во что-то теплое и липкое. Попытка отрицания — "Нет, это сон. Сейчас проснусь". Я даже ущипнула себя.
Осознание - и вместе с ним приходит странная пустота. Как будто кто-то вырвал из груди все внутренности, оставив только ледяную скорлупу.
Позже — слепая, всепоглощающая ярость. На кого? На неё, бросившую меня? На себя, за то, что ушла? На Бога, на мир, на эту несправедливую вселенную? Я в бессилии разбила кулаком наше общее зеркало, в котором ещё утром мы вместе красились. И её застывший взгляд, устремлённый в потолок. И в них — не боль, не страх, а такое неестественное, пугающее спокойствие, будто в момент последнего выдоха с её плеч, наконец, упал вселенский груз, который она тащила всю свою недолгую жизнь.
— Почему? — прошептала я тогда в тишину, но ответа не последовало. Единственным звуком было мерное, безразличное тиканье наших общих настенных часов, тех самых, что она так ненавидела за их назойливый, вечный звук.