Я замолчала, и в комнате повисла тишина, такая же густая и тяжёлая, как та, что была тогда. Слёзы текли по моему лицу беззвучными ручьями, оставляя солёные дорожки на губах. Я не пыталась их смахнуть. Ярослав не двигался, его рука всё еще сжимала мою, и это было единственное, что удерживало меня здесь и сейчас, не давая провалиться обратно в тот кошмар.
— Мне потребовались месяцы, — голос мой был хриплым шёпотом, — чтобы перестать видеть это каждую ночь. Чтобы перестать чувствовать на руках... эту липкость.
Я, посмотрела на него, ища в его глазах не жалость, а понимание.
— Они списали всё на редкое осложнение после не выявленной болезни. Аневризма, сепсис... что-то там. Говорили, что она ничего не чувствовала. Что это было быстро. — Я горько усмехнулась. — Как будто от этого легче.
Я закрыла глаза, снова ощущая тот медный запах, слыша назойливый стук часов.
— Эти часы... их тиканье до сих пор звучит у меня в голове. Особенно в тишине. Особенно когда я остаюсь одна.
Ярослав не проронил ни слова. Он просто притянул меня к себе, крепко обнял, и его молчание было красноречивее любых слов. Он не пытался утешить пустыми фразами. Он просто был. Держал. И в этой тихой силе была настоящая опора.
— Спасибо, — тихо прошептал он мне в макушку, и его губы едва коснулись моих волос. — Спасибо, что поделилась со мной.
Он не стал говорить, что всё будет хорошо. Не стал обещать, что боль уйдёт. Он просто продолжал держать меня, его дыхание было ровным и тёплым у моего виска, а рука твёрдо лежала на моей спине, как бы защищая от всех тех демонов, что жили в моей памяти.
Я молчала, прижавшись к его груди, слушая стук его сердца. Этот простой, земной ритм был якорем, который не давал мне уплыть обратно в кошмар. Его молчаливая поддержка значила больше, чем любые слова. Он не пытался обесценить мою боль, не пытался её починить. Он просто был рядом. И в этой тихой, твёрдой уверенности была такая сила, которой мне так не хватало.
— Мне снилось... Хотя сном это было сложно назвать. Скорее, бездна, которая затягивала на самое дно. А потом — вспышка. Яркий свет. И в нём... она. Потом снова тьма, но уже не такая густая. И желание... жгучее, острое желание вернуться. К вам. К тебе. И я нашла дорогу назад.
Его рука чуть сильнее сжала моё плечо, и это прикосновение было твёрже любого слова.
— Я никуда не уйду. Всегда буду возвращать тебя, — произнёс он ровно, без пафоса. Как будто сообщал, что солнце взойдёт утром.— Расскажи мне о ней, — попросил он безмолвно, всем своим существом. — Дай ей место здесь. Со мной.
И я рассказала. Сначала робко, обрывочно, а потом слова полились рекой — о смехе, который звучал как колокольчики, о наших секретных знаках, о том, как мы делили всё пополам, даже боль. О том, как однажды боли стало слишком много, и её половина оказалась смертельной.
Он слушал. Молча. Просто слушал, и в его тишине не было ни жалости, ни ужаса. Было принятие. Как будто он впускал Лию в нашу реальность, давая ей право на существование.
Когда я замолчала, опустошённая и одновременно лёгкая, он не сказал ничего. Просто перевернул меня к себе и посмотрел в глаза. В его взгляде не было обещаний, что будет легко. Была лишь стальная уверенность, что мы справимся. Вместе.
— В следующий раз, — его голос прозвучал тихо, но чётко, — когда тьма придёт, ищи мою руку. Я всегда буду на том конце. Всегда.
И я поверила. Потому что это был он. Не рыцарь на белом коне, а человек, который не боялся спуститься в ад и вытащить меня оттуда. Снова и снова.
— Тебе надо поспать, — его голос прозвучал тихо, но твёрдо. В нём слышалась забота, выкованная от пережитого за эти дни страха.
— Хорошо, — согласилась я, не в силах спорить. Усталость накрывала с новой силой, тяжёлой и неумолимой, как морская волна.
Ярослав уложил меня на подушку, его движения были удивительно нежными, будто он боялся, что я рассыплюсь от любого резкого движения. Но его объятия не ослабели. Он не отпустил меня, а лишь притянул ближе, так что моя спина плотно прижалась к его груди, а его рука легла на мой живот.
Я закрыла глаза, чувствуя тепло его тела, стук его сердца у своей спины — ровный, успокаивающий ритм. Его дыхание касалось моей шеи, и это было последнее, что я ощущала перед тем, как тёмные, мягкие волны сна накрыли меня с головой, унося прочь все кошмары, все воспоминания, оставляя только чувство безопасности здесь, в его объятиях.
Глава 19
Проснулась я от ощущения прикосновения губ Ярослава на своей шее. Тёплые, настойчивые, они выводили узоры на коже, разливая по телу медленное, сладкое тепло которое пульсировало в такт сердцебиению.