Но я не чувствовала ни жара, ни острых краёв. Я лишь смотрела на осколки, видя в них отражение той же ужасной судьбы, что постигла сестру. Не болезнь. Не проклятие. Превышение лимита. Я подняла на Арсения широко раскрытые, полные ужаса глаза.
— Со мной... тоже так будет? — выдохнула я, и голос сорвался в хрип.
Он не ответил сразу. Его молчание было красноречивее любых слов.
— Если ты будешь осторожной, этого можно избежать, — его голос прозвучал тише, но не потерял своей чёткости. — Лимит своих возможностей нужно поднимать постепенно. Тренировать, как мышцу. Если не хочешь повторения... как было с исцелением Тима.
Он посмотрел на осколки кружки, а затем на мои бледные, замершие руки. Он встал и, к моему удивлению, взял совок и щётку, начав аккуратно сметать осколки. Он поднял на меня взгляд, и в его глазах уже не было ледяного аналитика — лишь суровая, но честная решимость.
— У тебя теперь есть мы. Мы не дадим тебе совершить ошибку. Мы поможем тебе учиться. Контролировать это. Но... — он сделал паузу, подчёркивая вес следующей фразы, — ты должна доверять нам. Говорить, если что-то идёт не так. Если чувствуешь, что не справляешься. Не геройствовать в одиночку.
—Спасибо, — тихо выдохнула я, едва слышно. Слова застряли в горле комом.
Поднявшись на негнущихся ногах, я медленно пошла наверх. Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым, глухим стуком. Мир, который ещё утром казался хоть и странным, но хотя бы отчасти понятным, теперь окончательно перевернулся с ног на голову. Я закрыла за собой дверь спальни, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза, пытаясь заглушить навязчивый образ — Лию, не взорвавшуюся, а разорванную изнутри собственной силой.
Почему она не сказала? Что за силу — или что бы это ни было — она поглотила? Вопросов стало ещё больше, а ответов не было. Я легла на кровать и свернулась калачиком, пытаясь исчезнуть из этого странного мира. Не заметила, как глаза сами закрылись, а сознание уплыло в тревожный, беспокойный сон.
Я проснулась резко, распахнув глаза, сердце колотилось где-то в горле. Дверь внизу громко хлопнула. Надежда, что это вернулся Ярослав, вспыхнула и растаяла так же быстро — лишь оглушительный хлопок, а потом... тишина. Гробовая, неестественная тишина. Я замерла, прислушиваясь. Ни шагов, ни голосов. Только собственное прерывистое дыхание.
Медленно, стараясь не скрипеть пружинами, я поднялась с кровати и подкралась к двери, прижав ухо к холодному дереву. Ничего. Тревога сжала горло ледяным кольцом. Я подошла к окну и, затаив дыхание, приоткрыла тяжёлую штору.
Внизу, в лунном свете, застыл Арсений. Он стоял неподвижно, как скала, его поза была напряжена до предела — каждый мускул собран, спина выпрямлена, голова чуть наклонена вперёд. Совсем как хищник, замерший перед решающим броском. Он и был, хищником напомнила я себе.
А потом мой взгляд уловил движение в глубокой тени у края участка. Ещё одна фигура. Женская. Ниже, хрупче на вид, но от неё веяло такой же первобытной, хищной опасностью. Она не просто стояла — она растворялась в темноте, становясь её частью, лишь бледное пятно лица и отблеск алых глаз выдавали её присутствие.
Они не двигались. Они просто смотрели друг на друга через лужайку, и воздух между ними казался густым и колким, как перед грозой. Это был немой диалог, полный угроз и предупреждений, которые мне были не слышны, но которые я ощущала кожей. Кто она? Что ей нужно?
Я неосознанно отступила от окна, вжавшись в стену, стараясь сделать себя невидимой. Но глаза не могла оторвать от этой странной, замершей дуэли в ночи. Одним резким движением я стряхнула с себя оцепенение. Страх всё ещё висел на плечах тяжёлым плащом, но под ним закипала ярость. Я устала бояться. Устала прятаться.
Подойдя вновь к открытому окну, я затаила дыхание, стараясь уловить каждый звук. Ночь донесла до меня обрывки разговора.
— Дана, я смотрю, одного раза тебе мало, — голос Арсения прозвучал низко, с тем опасным, хищным спокойствием, от которого кровь стынет в жилах. Любая другая уже бы вжалась в угол, но не она.
Её смех разлетелся по ночи — неприятный, липкий, заставляющий содрогнуться. Я невольно скривилась, будто откусила лимон.
— Милый Арсений, почему же ты такой грубый? — она сделала игривый, почти кокетливый шаг вперёд, но её глаза оставались холодными и пустыми.
Арсений ответил без тени эмоций, его голос был низким и твердым, как булыжник:
—Ты знаешь, что за нарушение границ положено. Один раз ты уже ушла отсюда, едва переставляя ноги.
— Ой, не напоминай! — она фальшиво рассмеялась. — Это было так невежливо с твоей стороны. Но я не злопамятна. Я пришла с миром.