Это был не взрыв огня, а разряд чистой, необузданной силы. Фиолетово-чёрная молния, избороздившая ночь, ударила вглубь леса. Воздух затрещал, будто рвалась сама ткань реальности. Сосны в эпицентре вспыхнули на мгновение мертвенным, холодным светом и рассыпались в мелкую пыль, не успев даже загореться. От них не осталось ничего, кроме идеально круглой поляны с оплавленными по краям землёй и камнями.
Тишина после взрыва была оглушающей. Звон в ушах постепенно стихал, сменяясь навязчивым, мертвым гулом. Я упала на колени, опираясь руками о холодную землю, и тяжело дышала. Воздух пах озоновой свежестью после грозы, но к ней примешивался едкий, химический запах расплавленного камня и гари. От былого перенасыщения не осталось и следа — лишь леденящая, вымораживающая душу пустота и свинцовая усталость в каждой клетке.
Первым пришел в себя Ярослав. Он ринулся ко мне.
— Аврора! — его голос был хриплым от ужаса. Он опустился рядом, его большие руки обхватили мои плечи, поворачивая к себе. Его пальцы дрожали.
Я не смогла встретиться с его взглядом. Мои глаза были прикованы к его груди, к воротнику куртки. Внутри все еще клокотали обрывки эмоций — ярость, предательство, и дикий, животный страх перед тем, что я только что сделала, и перед тем, что я узнала.
— Ты... — я попыталась говорить, но голос сорвался в хриплый шепот. — Ты не сказал.
Его пальцы слегка сжали мои плечи.
— О чем ты? — его тон был обреченным.
— Она. Дана. — Я, наконец, подняла на него глаза. И, должно быть, в них было что-то пугающее, потому что он инстинктивно отстранился на сантиметр. — Ты знал, что это она отравила Тимура. Ты знал, кто она для тебя. И ты ничего мне не сказал.
Кирилл и Тимур замерли в нескольких шагах, чувствуя накаляющуюся атмосферу. Арсений, стоявший поодаль, скрестил руки на груди. Его лицо было каменной маской, но во взгляде читалось понимание.
— Я не хотел тебя пугать, — начал Ярослав, и это прозвучало до смешного слабо. — Это было в прошлом, Аврора. Давно в прошлом.
— Прошлое тоже играет большую роль. Я не кричала, я просто хотела понять почему. — Мой голос дрожал, но я сжимала кулаки, стараясь говорить ровно. — Я открылась тебе... Рассказала про Лию, а ты? Почему ты не нашёл слов, чтобы рассказать мне?
— Это сложно, — выдохнул он, отводя взгляд.
Я вырвалась из его рук, с трудом поднялась на ноги, шатаясь.
— Сложно... — прошептала я тихо, но голос пылал гневом. Это одно слово переполнило чашу терпения. Оно звучало как оправдание. Как отмашка.
— Аврора... — начал, было, он, но тут же замялся, видя, что любые слова сейчас будут не те.
Это уже было выше моих сил. Я обвела взглядом остальных. Тимур смотрел на Ярослава с немым укором, Кирилл — с сочувствием ко мне. Арсений был непроницаем.
— Мне нужно... мне нужно побыть одной, — прошептала я, развернулась и побрела к дому. Ноги были ватными, земля уплывала из-под ног.
— Аврора, подожди... — Ярослав сделал шаг за мной.
— Оставь её, Яр, — раздался спокойный, властный голос Арсения. — Дай ей время.
Я не знала, куда мне идти. Это не мой дом. Тут нет ничего моего. У лестницы я замерла в нерешительности. Комната Ярослава? Нет, точно не туда. Там его запах, его вещи, его обещания, которые теперь казались такими хрупкими. Я поплелась наверх, инстинктивно ища убежища. Взгляд упал на первую приоткрытую дверь. Комната Тимура. Она была нейтральной территорией. Надеюсь, он не обидится.
Я зашла, прикрыла дверь, не запирая, и прислонилась к ней спиной. Здесь пахло чужим, но безопасным. Здесь не было ни Ярослава, ни той тяжёлой истории, что висела между нами. Я доплелась до кровати и рухнула на край, не в силах держаться на ногах. Дрожь становилась только сильнее. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться, но холод шёл изнутри. От стыда, что выставила всё это на показ перед всеми. От боли, что мне снова солгали. От ужаса перед тем, что я едва не натворила, и что едва не случилось со мной. Спустя время в дверь постучали. Легко, но уверенно.
— Войди, — выдавила я, голос сорвался на шепот.
В проёме возник Арсений. В одной руке он держал огромный шерстяной плед, в другой — стакан с дымящейся жидкостью, от которой пахло мёдом и успокаивающими травами.
«Кажется, я начинаю понимать, как он терпит Тимура», — промелькнула у меня бессвязная мысль. Он молча вошел, положил плед мне на колени, а стакан поставил на прикроватную тумбу.
— Пей. Медленно. Это поможет успокоить дрожь и уснуть, — его тон был ровным, без снисхождения или жалости.
Я машинально накинула плед на плечи. Он был тяжелым и невероятно тёплым. Я взяла стакан дрожащими руками, сделала небольшой глоток. Сладковатый, травяной вкус обжёг губы, но тепло немедленно разлилось по желудку, начиная прогонять леденящую слабость.