— Логично, — хрипло произнес он.
— Логично. Повторила я, за ним смотря, куда- то вдаль.
Дав себе еще минутку, я просто слушала тишину. Она была уже не давящей, а просто... тихой. Потом решительно встала, сбросив с плеч плед.
—Он дома? Кто «он» — не уточняла. Не нужно было.
Тимур покачал головой, его взгляд стал чуть сочувствующим.
—Нет. Ушел после того, как ты закрылась в моей комнате. Пока не возвращался.
«Так даже проще», — промелькнуло у меня в голове. Я пока не готова его видеть. Не готова к его глазам, к его оправданиям, к этой боли.
— Ты не в обиде, что я так нагло захватила твою комнату? — уже с едва заметной, слабой улыбкой я посмотрела на Тимура.
— Да всегда, пожалуйста, — Тимур вернул мне улыбку, на этот раз более уверенную, почти свою обычную. — Только в следующий раз предупреждай, я постелю чистое бельё.
Я кивнула и поднялась наверх. Рука сама потянулась к ручке двери в комнату Ярослава, но я остановилась. Приоткрыла её и заглянула внутрь. Здесь ещё пахло им. Здесь, на этой кровати, ещё вчера... я была счастлива. Всего лишь вчера. Но не сейчас. Сейчас этот запах резал по живому. Я вошла, быстро, почти по-воровски, собрав свои разбросанные вещи в сумку. Не смотря по сторонам, не позволяя воспоминаниям накрыть с головой. Последним в сумку полетел заряженный телефон.
Я оглянулась на пороге. Комната была прежней. Тихой. Пустой. Но что-то в ней безвозвратно изменилось. Но я не прощалась. Я лишь брала тайм-аут.
Обняв Тимура на прощанье — коротко, но крепко — я вышла на крыльцо. Утреннее солнце слепило глаза. Моя машина стояла на том же месте, где я её бросила, когда мчалась сюда в слепой панике. Но мой взгляд невольно переместился дальше, за дом, туда, где теперь была выжженная земля. Идеально круглое пятно голой, оплавленной почвы, будто клеймо, которое я оставила на этом месте. На этом мире. На самой себе.
И по телу прошла дрожь — не от страха, а от леденящего осознания того, на что я вообще способна. Что во мне живёт нечто, что может стереть с лица земли кусок леса одним лишь импульсом ярости и боли. И как с этим жить — без контроля, без понимания, с постоянной угрозой повторить судьбу Лии — мне ещё предстояло узнать.
Я оторвала взгляд от шрама на земле, глубоко вдохнула и твёрдо направилась к своей машине. Сев в свой старый, верный форд, я захлопнула дверь. Знакомый скрип сиденья, потёртый руль, вибрация мотора на холостых — всё это было своим, родным, настоящим. Здесь пахло мной, кофе и прошлой жизнью. Я положила ладони на руль, чувствуя лёгкую дрожь металла, и впервые за эти сутки почувствовала себя... дома. Не в безопасности — нет. Но на своей территории. И тронулась с места. Увозя с собой не ответы, а ещё больше вопросов. Не покой, а перемирие с самой собой. Но главное — я уезжала сама. За рулём своей машины. И в этом был первый, крошечный шаг назад к себе.
Глава 20
Лесная чаща, пропахшая хвоей, влажной землёй и зверем. Я шёл на двух ногах, но мои движения всё ещё хранили звериную грацию — плечи были излишне напряжены, спина прямой, а взгляд — алый огонь, горящим в темноте. Я провёл рукой по лицу, чувствуя шершавую щетину и засохшую грязь. Я не спал всю ночь. Рыскал по окрестностям, вгрызаясь в каждый запах, выискивая следы Даны, зная, что это бесполезно. Она ушла. Как всегда. А я остался. С последствиями.
«Я открылась тебе... а ты?»
Её тихий, дрожащий голос звенел в его ушах громче любого волчьего воя. Я снова сжал кулаки, чувствуя, как когти впиваются в ладони. Я хотел её защитить. Оградить от грязи своего прошлого, от тени Даны, что преследовала меня как проклятие. Я думал, что смогу перегрызть горло любой угрозе. Как всегда.
И снова облажался. Монументально.
Позади, в трёх шагах, раздался мягкий хруст ветки. Арсений. Он шёл за мной по пятам с самого начала, безмолвная тень в предрассветном лесу. Он не предлагал помощи, не читал нотаций. Он просто был там. Ждал, когда я буду готов говорить. Его молчаливое присутствие одновременно бесило и... удерживало от того, чтобы окончательно сорваться. Он был тем якорем, который не давал моей ярости унести меня в совсем уж тёмные чащи.
—Говори, — хрипло бросил я через плечо, не оборачиваясь. — Ты же горишь желанием сказать, что я был неправ.
Последовала пауза, такая же густая и тяжёлая, как лесной воздух.
— Констатация очевидного — пустая трата времени, — его голос донёсся спокойно и ровно, без единой нотки упрёка. — Ты и сам всё знаешь.
Я резко обернулся к нему. Внутренний зверь рвался наружу, требуя выплеска ярости на кого угодно.