— Так что, молчишь?! Ждёшь, пока я сам до всего дойду? Пока мне станет легче? Не дождёшься!
Арсений не моргнул.
— Я жду, пока ты перестанешь, выть на луну, и начнёшь думать, — ответил он холодно. — Или ты предпочитаешь и дальше метаться по лесу, как щенок, который напакостил?
Его слова подействовали как ушат ледяной воды. Я оскалился, но когти на руках медленно втянулись обратно. Он был прав. Чёрт возьми, как же он всегда бывал прав.
— Что мне теперь делать? — прорвалось у меня, и в моём голосе прозвучала не ярость, а отчаянная, звериная растерянность.
— Для начала — перестать искать там, где её нет. Она ушла. Надолго. Тебе нужно быть здесь.
Он сделал шаг вперёд, и его взгляд стал тяжёлым, пронизывающим.
— Ты причинил ей боль. Сильную. Глупой, ненужной ложью молчания. Теперь у тебя два пути: либо продолжать рычать и кусать себя за хвост, либо найти способ это исправить.
— Она не хочет меня видеть, — я протёр ладонью лицо, внезапно почувствовав смертельную усталость.
— Возможно, — согласился Арсений. — И это её право. Но твоё право — попытаться. После того, как ты дашь ей время. И дашь себе время остыть.
Он повернулся и пошёл в сторону дома, явно ожидая, что я последую за ним. И я послушался. Потому что в его словах не было осуждения. В них был чёткий, безэмоциональный план действий. А мне сейчас был нужен именно он, а не мои собственные терзания.
Мы шли молча, и когда добрались до дома, я сразу всё понял. Пустота на том месте, где она оставила свою машину, ударила по мне сильнее любого физического удара. Она ушла. И Тимур, стоящий на крыльце и переминающийся с ноги на ногу, был лишь живым подтверждением того, что я уже почуял за версту. Увидев нас, он занервничал ещё больше, его поза выкрикивала вину громче любых слов.
Я остановился, не в силах сделать последние шаги. В горле встал ком. Вся ярость, всё отчаяние, что кипели во мне в лесу, мгновенно испарились, оставив после себя леденящую, абсолютную пустоту.
Арсений, не говоря ни слова, прошёл мимо меня и остановился рядом с Тимуром, взяв на себя роль щита. Буфера. Моего и без того расшатанного самоконтроля.
— Яр... — начал Тимур, его голос сорвался на хрип. — Она... поехала домой.
Я просто смотрел на него, не в силах издать ни звука. Мои кулаки разжались сами собой. Тимур проглотил комок, избегая моего взгляда. Я кивнул. Один раз, коротко и резко. Потом развернулся и пошёл прочь. Не к лесу. Не к гаражу. Просто прочь. Куда глаза глядят.
— Яр! — крикнул мне вслед Тимур, но его голос тут же оборвался — должно быть, Арсений его остановил.
Они не пошли за мной. И это было единственным проявлением истинного понимания с их стороны. Я дошёл до того места, где стояла её машина, и опустился на корточки, касаясь пальцами земли, ещё хранящего слабый отголосок тепла от шин. Я представил, как она садилась за руль. Как глубоко дышала, стараясь успокоиться. Как смотрела вперёд, на дорогу, ведущую прочь от меня.
И впервые за всю эту долгую ночь во мне не осталось ничего. Ни зверя, ни ярости, ни боли. Только тихий, безмолвный вой одиночества, который не мог вырваться наружу. Я остался сидеть на корточках, впиваясь взглядом в пустое место, понимая, что самое сложное теперь — не искать её, а принять её право уйти. И ждать.
Поднявшись на ноги, я пошёл в дом, прихватив по пути бутылку виски со стола под пристальный, расширенный взгляд Кира. Он что-то начал говорить, заплетающимся языком тревоги, но я прошёл мимо, не слыша.
Да, обычно я так не делаю. Не ухожу в себя, не топлю боль в алкоголе. Я её выгрызаю, вырываю с мясом, выжигаю в драке. Но сегодня... сегодня это было необходимо. Чтобы заглушить тот вой внутри. Чтобы залить огонь, который жёг меня изнутри.
Я хлопнул дверью своей комнаты, отгородившись от их взглядов, от их молчаливого сочувствия, которое сейчас было невыносимым. Оперся спиной о дерево, чувствуя его твёрдость. Открыл крышку. Резкий, дубовый запах ударил в нос.
Первый глоток был обжигающим и грубым. Он не принёс облегчения, лишь сжёг горло, заставив сглотнуть судорожно. Второй — уже легче. Тепло начало разливаться по желудку, ленивое и обманчивое. Я оттолкнулся от двери и подошёл к окну. На пустом месте, где стоял её Ford, теперь была лишь пыль. Я сделал ещё один глоток, длиннее. Алкоголь ударил в голову, на мгновение, смазав острые углы, притупив лезвие вины.
«Она ушла».
Мысль, наконец, оформилась в слова, и от них свело живот. Я прикрыл глаза, сделав очередной глоток. Теперь вкус был знакомым, почти дружеским. Горем, которое можно было пить. Я не заметил, как бутылка опустела наполовину. Комната приобрела лёгкую дымку, а тяжесть в конечностях стала приятной. Но боль никуда не делась. Она просто стала... тише. Глуше. Как шум моря за стеклом.