Он сделал вид, что тянется ко мне носом, но в этот момент раздались тяжелые, уверенные шаги. Все замолчали. Тимур мгновенно отскочил от меня, приняв невинное выражение лица и уставившись в потолок с видом человека, глубоко погружённого в изучение трещин в потолке. Он даже начал насвистывать что-то подозрительно беззаботное и невпопад.
На пороге кухни появился Ярослав. Его взгляд сразу же нашёл меня, тёплый и оценивающий, и на его губах появилась лёгкая улыбка. Потом он перевёл взгляд на Тимура, который теперь с таким жаром изучал потолок, будто там внезапно проступили священные тексты.
Я не выдержала, и первая рассмеялась в голос. За мной, сдержанно, но искренне, рассмеялся Кирилл, отворачиваясь к плите, чтобы скрыть улыбку.
Ярослав поднял одну бровь, глядя на Тимура.
—Тим, у тебя там паутина на потолке? Или ты внезапно решил стать архитектором?
Тимур резко опустил голову, делая удивлённые глаза.
—Я? Нет! Я просто... мм... медитировал. Да! Медитировал на тему... космоса. Он же там, наверху, — он беспомощно махнул рукой в направлении потолка.
Ярослав покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. Он подошёл ко мне, обнял за плечи и тихо поцеловал в висок.
Атмосфера на кухне снова стала лёгкой и домашней. И я поняла, что это именно то, чего мне так не хватало. Тимур, видя, что гроза миновала, тут же во спрял духом.
— Кстати! — оживился он. — Кто хочет мои знаменитые блинчики? Готов поспорить, после вчерашних... активностей... — он многозначительно поднял брови, глядя на нас с Ярославом, — вам нужно подкрепиться. Особенно тебе, малышка, — он подмигнул мне. — Восстанавливай силы, пригодится!
Ярослав вздохнул, но потёр переносицу, скрывая улыбку.
—Тим, просто жарь блины, без комментариев.
— Но комментарии — это моя специальность! — возразил Тим, уже звонко брякая мисками. — Один блинчик «Со страстным поцелуем», второй — «С нежными объятиями», третий...
— Третий — «С зашитым ртом», если ты не замолчишь, — ровным голосом произнёс Арсений, не отрываясь от книги.
Тимур на мгновение притих, задумчиво помешивая тесто. —» С зашитым ртом»... Звучит интригующе. Может, с клюквенным соусом? Кисленько, с пикантной ноткой страдания...
Я расхохоталась, прислонившись к Ярославу. Он качал головой, но его грудь тихо вздрагивала от смеха.
Кирилл молча поставил передо мной тарелку с уже готовым, идеально золотистым блинчиком и банку сгущёнки.
—Не обращай внимания. Они всегда такие. Добро пожаловать в семью, — он улыбнулся, и в его глазах читалось искреннее принятие.
Я взяла вилку, чувствуя, как по телу разливается тёплое, спокойное чувство принадлежности. Да, они были странными. Но они были моими странными. И это было прекрасно.
Покончив с завтраком, мы поднялись наверх. Едва дверь спальни захлопнулась за нами, Ярослав схватил меня за талию, прижимая к себе, и увлёк на кровать. Он сел, посадив меня сверху на свои колени, и его губы уже с жадностью нашли мои.
Этот поцелуй был другим — нежным, но полным нетерпения, словно он пытался нагнать упущенное время, вдохнуть меня в себя, пока есть возможность. Его руки скользили по моей спине, впиваясь пальцами в ткань топа, прижимая меня так близко, что я чувствовала каждый мускул его напряжённого тела.
Я запрокинула голову, позволяя ему наслаждаться моментом, чувствуя, как дрожь пробегает по моей коже под его прикосновениями.
Его губы сползли с моих на шею, оставляя влажный, горячий след. Он вёл себя как голодный, который только что получил доступ к пиру после долгой голодовки.
— Мне нужно домой, — прошептала я, рвано вздыхая, пытаясь сохранить ясность мысли в этом водовороте ощущений.
Ярослав остановился. Его тело замерло, стало напряжённым, как у хищника, уловившего тревожный запах.
— Ты дома, — сказал он твёрдо, почти сурово, отрываясь от моей кожи, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Мне нужна одежда, — целуя его в губы, произнесла я, пытаясь донести до него смыл, своих слов.
Он тяжело вздохнул, и в его глазах мелькнуло понимание.
— Я понял. Отвезу.
Его рука поползла мне под юбку, но лишь слегка зайдя за её границы, ладонь легла на оголённое бедро тёплым, тяжёлым предупреждением.
— Только дай мне ещё пару минут, — его голос прозвучал низко, с лёгкой хрипотцой. Его губы вновь нашли мои, но теперь это был не штурм, а медленное, глубокое исследование, полное тихой, почти болезненной нежности.