Его ладонь на моём бедре не двигалась, просто лежала там, тёплая и тяжёлая, словно якорь, не дающий ему совсем потерять себя. Он целовал меня так, будто пытался запомнить вкус моего дыхания, ритм моего сердцебиения — на случай, если этих минут действительно окажется недостаточно.
Я растворилась в этом поцелуе, отвечая ему с той же нежностью. Мои пальцы вплелись в его волосы, притягивая его ближе. Кажется, он был прав — эти несколько минут стали для нас обоих островком покоя в бушующем океане неразберихи. Когда наши губы, наконец, разомкнулись, мы оба дышали тяжело. Ярослав прижал лоб к моему, его глаза были тёмными и бездонными.
— Хорошо, — прошептал он, и в этом слове была целая гамма чувств — понимание, сожаление и твёрдая решимость. — Поедем.
Он помог мне подняться, его пальцы на мгновение задержались на моей талии, прежде чем окончательно отпустить.
Мы ехали в тишине, разбавленной лишь рокотом мотора. Ярослав не отпускал мою руку, его большой палец время от времени проводил по моим костяшкам — то ли успокаивая, то ли убеждаясь, что я всё ещё здесь.
А я вспомнила про Женю. Она наверняка меня потеряла. Достав одной рукой телефон из внутреннего кармана куртки, я открыла с десяток её сообщений.
Сердце сжалось от чувства вины. Я быстро напечатала: «Жень, всё ок. Жива-здорова». И погасила экран. Ярослав ничего не спросил. Он лишь слегка сжал мою руку, словно давая понять, что чувствует моё напряжение. Его большой палец снова принялся водить по моим костяшкам — медленно, успокаивающе.
В этой молчаливой поддержке было больше понимания, чем в любых словах. Он давал мне пространство, оставляя мои тайны при мне — но напоминал, что я не одна.
Он свернул на мою улицу, и машина плавно остановилась у моего подъезда. Мы молча вышли, и его пальцы сплелись с моими.
Зайдя в квартиру, я посадила Ярослава на край кровати, а сама засуетилась, собирая нужный стратегический запас одежды. Под его пристальным, тёплым взглядом стало немного неловко копаться в ящике с нижним бельём. Хотя после вчерашней ночи этой неловкости, казалось бы, не должно было остаться и следа.
— Что-то не так? — его низкий голос прозвучал с лёгкой усмешкой.
— Нет, просто... — я сгребла в охапку несколько комплектов, стараясь не встречаться с ним глазами. — Неудобно как-то. Как будто ты оцениваешь мой вкус.
Он встал и медленно подошёл ко мне. Большая тёплая рука легла на мою поясницу.
— Я уже всё оценил, — прошептал он у самого уха, от чего по спине побежали мурашки. — И вкус твой мне более чем нравится.
Он взял из моих рук чёрное кружевное бельё, провёл по нему пальцами, а потом внимательно посмотрел на меня.
— Это тоже берёшь? — в его глазах вспыхнул знакомый огонёк.
Я выхватила из его рук кружевное бельё и быстрым движением запихнула в сумку, чувствуя, как жар заливает щёки. Он усмехнулся, но отошёл к окну, демонстративно уставившись во двор, давая мне пространство.
До чёртиков надоевшая юбка с топом вызывали раздражение каждым швом. Я схватила мягкие джинсы и водолазку и, не говоря ни слова, скрылась в ванной. Дверь захлопнулась с тихим, но уверенным щелчком. Я прислонилась лбом к прохладному зеркалу, стараясь перевести дыхание. Водолазка мягко обняла плечи, джинсы сидели как влитые. Я снова стала собой.
— Я готова, — сказала я, поднимая сумку.
Он лишь кивнул, и в его глазах читалось понимание. Он видел не просто смену одежды. Он видел мой щит.
Он подошёл, забрал сумку из моих рук и коротко коснулся моих губ своими. Мы вышли на улицу. Я машинально подошла к своей машине, проверяя, всё ли в порядке. Ярослав закинул мою сумку в свой внедорожник и направился ко мне. Его взгляд скользнул по боковой части машины и задержался на свежей вмятине. В его глазах мелькнул острый интерес.
— Что это?
Он присел на корточки, проводя пальцами по искажённому металлу изучая её форму, глубину. В горле комом встала паника. Я выдохнула то, что раньше сказала Жене:
— Небольшое ДТП, ничего серьезного — прозвучало слишком быстро и неестественно.
— ДТП, — наконец повторил он. Его голос был ровным, безэмоциональный, но в нём чувствовалась стальная пружина, готовая распрямиться. Он поднял на меня взгляд, и в его глазах уже не было интереса — лишь холодная, собранная концентрация.
С грацией хищника он подошел ко мне. Тёплые пальцы подняли мой подбородок, заставляя смотреть прямо в его глаза. Взгляд был тёмным и бездонным, словно он видел насквозь все мои слабые попытки солгать.
— Когда ты врёшь, — произнёс он тихо, почти шёпотом, но каждое слово отдавалось громом в тишине, — твоё сердцебиение выдаёт тебя.