До меня, стало доходить. Это было не про борьбу с другими. Это было про мир с самой собой.
— Сила у тебя есть. Слишком много. И она управляет тобой, а не ты ею. — Он указал взглядом на мои руки, которые всё ещё были бессознательно сжаты в кулаки, костяшки побелели. — Разожми.
Я медленно, будто разгибая закостеневшие суставы, разжала пальцы, чувствуя, как знакомая энергия, готовая было вырваться, остаётся внутри, не находя выхода, переливаясь под кожей горячими волнами.
— Хорошо. Теперь... — он поднял свою руку, ладонью вверх.— Коснись.
Я посмотрела на его ладонь, затем на него самого, не понимая.
— Коснись, — повторил он терпеливо, но с той стальной непреклонностью, что не оставляла места для споров. — Кончиками пальцев. Без силы. Без желания что-либо доказать. Просто... почувствуй.
Я медленно протянула руку; кончики моих пальцев дрожали, как у листка на ветру. Я боялась своего же прикосновения, боялась, что снова что-то пойдёт не так.
— Тише, — его голос был спокоен, как гладь лесного озера в безветрие. — Дыши. Ты контролируешь её. Она — часть тебя. Не твой господин.
Мои пальцы коснулись его ладони. Ничего не произошло. Ни вспышки, ни отдачи. Только тёплая, живая, шершавая кожа под подушечками моих пальцев.
— Вот видишь, — он не убрал руку, позволяя мне привыкнуть к ощущению, к этой невероятной нормальности. — Она слушается. Ждет приказа.
Он мягко сомкнул пальцы вокруг моих, его хватка была твёрдой, уверенной, но не сковывающей — не капкан, а подтверждение.— Задача — не стать сильнее. Силы и так с избытком. Задача — стать точнее. Ювелиром, а не кузнецом с кувалдой. Понимаешь разницу?
Я кивнула, всё ещё не в силах вымолвить ни слова, переполненная новым, щемящим чувством надежды. Это был совершенно новый подход. Не борьба, а сотрудничество с тем, что внутри.
— Теперь... — он отпустил мою руку. — Снова. Но теперь попробуй удержать на ладони вот это.
Он протянул мне обыкновенный кленовый листок, сорванный с ближайшего дерева. Он был почти невесомым, зелёным и хрупким, с прочерченными ажурными прожилками.
— Удержи его. На потоке своей силы. Не дай ему упасть. Но и не сожги. Баланс.
Это оказалось в тысячу раз сложнее, чем любой удар. Я сосредоточилась, чувствуя, как внутри закипает знакомая энергия, спешащая на зов. Листок на моей ладони дёрнулся, затрепетал, как в лихорадке, его край обуглился и свернулся.
— Тише, — снова прозвучал его голос, бархатный и твёрдый. — Не дави. Направляй. Дыши. Представь не взрыв, а луч света.
Я закрыла глаза, отсекая внешний мир, пытаясь представить силу не слепой, взрывной волной, а тонким, тёплым, послушным лучом, поддерживающим хрупкий листок. И он... замер. Завис в сантиметре над моей ладонью, едва заметно покачиваясь в такт моему дыханию. Я открыла глаза. Изумление, острое и сладкое, захлестнуло меня.
— Офигеть! — Громкий, восхищённый возглас Тимура прорвал тишину, как удар хлыста. Он выскочил из-за угла дома, не в силах сдержать восторг.
Я вздрогнула от неожиданности, и концентрация — та хрупкая, невесомая нить — мгновенно испарилась. Тончайший поток силы, что удерживал листок, дрогнул, сжался в болезненный, спазмирующий комок и... Листок, только что висевший в воздухе, затрещал, как сухая бумага, и вспыхнул коротким, ядовито-зелёным пламенем. За долю секунды от него осталась лишь горстка пепла, медленно оседающая на моей коже. Он обжёг её, но боль была не физической — это было жгучее, обжигающее душу унижение.
Я застыла, смотря на чёрный пепел на своей ладони, чувствуя, как по щекам ползут предательские пятна краски. Вся хрупкая уверенность, что начала было строиться, рассыпалась в прах вместе с этим листком.
— Тим, — голос Ярослава прозвучал тихо, но в нём была сталь, способная перерубить что угодно. В нём не было злости. Было нечто худшее — леденящее разочарование.
Тим замер с открытым ртом, осознав, что натворил. Его восторг сменился на виноватую панику.
—Я... я просто... — он замялся, отступая на шаг, будто готовясь к бегству.
Арсений не сказал ни слова. Он просто смотрел на пепел на моей руке, а потом перевёл взгляд на меня. Его лицо было каменной маской, но в глазах я прочитала не осуждение, а... холодную оценку. Хладнокровную констатацию факта. Факта моего провала.
— Собраться, — произнёс он, наконец, и его голос был плоским, лишённым каких-либо эмоций, словно скрижаль. — Это был не провал. Это — урок. Первый и самый важный. Внешний мир всегда будет вмешиваться. Шуметь. Отвлекать. Твоя задача — не позволять ему рушить твой внутренний баланс. Его нет в тебе. Ты — его источник.