Он сделал шаг ко мне, и его взгляд стал тяжёлым, как свинец.
— Она пластична, но нестабильна. Как река в половодье. Ей нужны берега. Твои берега. Метка — это не клеймо. Это якорь. Для вас обоих.
Я молча сглотнул, представляя её испуганные глаза. Её доверие, такое хрупкое.
— Она испугается.
— Возможно, — кивнул Арсений. — Но это тот страх, который нужно пережить. Чтобы перестать бояться по-настоящему. Ты дашь ей не просто принадлежность. Ты дашь ей точку опоры. Почувствовав твое требование, её сила перестанет метаться. Она найдёт центр.
Он снова протянул стакан, и я машинально долил ему, затем себе. Но пить уже не хотелось. Во рту стоял вкус железа и решимости.
— Как? — спросил я тихо. — Как я могу сделать это, не напугав её ещё больше?
Арсений на мгновение задумался, его пальцы медленно провели по краю стакана.
— Не во время гнева. Не в страсти. Сделай это в тишине. В момент, когда она будет чувствовать себя в безопасности. Когда будет знать, что полностью под твоей защитой. Пусть это будет не захват, а... посвящение. Обряд перехода, который вы совершите вместе.
Он отпил глоток и посмотрел на меня поверх стакана.
— Она доверяет тебе. На инстинктивном уровне её душа уже сказала «да». Теперь нужно, чтобы твой инстинкт ответил ей тем же. Сделай это до завтрашней тренировки. И ты увидишь — её контроль станет в разы сильнее. Потому что за ним будет стоять не только её воля, но и твоя.
Он поставил стакан и развернулся к выходу. Я посмотрел наверх, в сторону спальни, где она спала. Её территория. Её якорь. Я не успел ответить. Два урагана ворвались в дом, пытаясь одновременно проскользнуть в узкий проход дверного проема. Они влетели, спотыкаясь о собственные ноги, и едва не опрокинули стол.
И судя по густому, сладковато-перегарному запаху, который тут же заполнил пространство, парни неплохо так накачались. Тимур, всё ещё хрипя и подкашливая, висел на Кирилле, пытаясь что-то сипло напеть ему на ухо. Получалось лишь неразборчивое, похожее на предсмертный хрип, мычание. Кир, обычно воплощение невозмутимости, покачивался на месте и из последних сил пытался сохранить на лице маску серьёзности, что смотрелось до смешного нелепо.
— Тшшш! — прошипел Тимур, заметив меня, и пошатнулся в мою сторону, указывая пальцем куда-то в район моей груди.
Арсений, уже почти скрывшийся в тени коридора, замер, развернулся и окинул ввалившуюся пару леденящим взглядом. Он молча вернулся, опустился в своё кресло и устроился поудобнее, сложив руки на груди. Он просто сидел и смотрел, что будет дальше, с видом человека, наблюдающего за природным катаклизмом — с отстранённым научным интересом.
Тимур, совершенно игнорируя ледяную атмосферу, продолжил своё шествие ко мне, тыча пальцем в воздух.
— Ти-ше! — повторил он снова, на этот раз уже почти падая вперёд. — Сп-пит... наша... малышка! Не шумим!
Кирилл, всё ещё державший его за шиворот, попытался выпрямиться и отдать честь, но вместо этого едва не опрокинул торшер. Его обычно невозмутимое лицо выражало предельную концентрацию, будто он решал сложнейшую математическую задачу, а не просто пытался устоять на ногах.
— Капитан! — прохрипел Тим, его мутный взгляд наконец-то выловил меня в пространстве. Он рванулся вперёд, пытаясь нацелиться на шею. Я ловко перехватил его за плечи, развернул и усадил на диван.
Кир, тем временем, медленно и бесшумно сполз по стене и теперь сидел на полу, уткнувшись лбом в собственные колени, что-то бессвязно и глухо бормоча.
Тимур, приземлившись на диван, уставился на меня стеклянными глазами, пытаясь поймать фокус.
—Она... она же спит? — прошептал он с преувеличенной таинственностью, хотя его «шёпот» был слышен на весь этаж.
Он сделал паузу, пытаясь собрать мысли в кучу, но они упрямо разбегались.
—Мы ей... пирожков... — вдруг вспомнил он и начал шарить по карманам, вытаскивая вместо пирожков смятые салфетки и несколько монет. — Где же... они были такими вкусными...
Кир с пола безучастно пробормотал:
—Ты их съел. По дороге. Все двадцать штук.
— О, — озадачился Тим. — Ну, тогда... хорошо, что съел. А то бы пропали...
Я тяжело выдохнул, но не смог сдержать улыбки, ощущая, как по вискам начинает стучать знакомая головная боль.
— И в честь чего, — спросил я, и мой голос прозвучал ровно, но с опасной, шипящей сталью внутри, — вы так, накачались?
Тим ухмыльнулся во весь рот, его стеклянные глаза пытались сфокусироваться на моём лице.
—Мы... мы отм... отмечали! — выпалил он торжественно и громко, как на параде.
— Отмечали что? — чувствуя, как мое терпение подходит к концу.
— Твой... твой возврат в строй! — Тим ткнул пальцем в мою грудь, едва не потеряв равновесие. — И её! Маленькую... э-э-э... батарейку! Вы же... вы же снова вместе! Это ж надо обмыть! Правильно, Кир?