Моё обучение шло полным ходом вплоть до одного дня, когда утром меня вместо Марта в зале встретила Лена.
— У нас есть задание, — сказала она, немного грустно глядя на меня, отчего в душе заскребли кошки. — В городе оборотень. Сейчас в одной из бизнес-высоток он взял в заложники людей. По предварительным данным, ему помогают обычные бандиты.
— И что мы можем? — недоуменно спросил я и уточнил: — И конкретно я?
— Выпить их жизни, — невесело улыбнулась она.
— Это я могу, — кивнул я, совершенно не уверенный в правдивости своих слов. Одно дело — воевать с крысами и туповатыми монстрами, а тут — люди, пусть даже один из них таков только наполовину.
— Проблема в заложниках, — с явной досадой в голосе продолжила Лена. — Как ты их отделишь от преступников? И к тому же, оборотень готовит какой-то магический обряд с жертвоприношением прямо в центре города.
— Хорошо, — как-то на автомате ответил я, не понимая, что от меня требуется, и повторил свой изначальный вопрос: — И что мы можем, и конкретно я, сделать в этой сложной ситуации? Звучит как работа для спецназа, а не для недоучки без стажа.
— Марти выдал артефакты. — И тут я заметил на парте, на небольшом столике, служившем подставкой для кулера с водой, спортивную сумку, из которой девушка начала вытаскивать предметы. — Это щит магии.
Получив в руки блестящий, размером с пятирублевую монету кругляш, отливающий позолотой, я попытался сконцентрировать своё внимание на вещице, как учил Марти, и с удивлением почувствовал отклик. Вещь словно обладала разумом или его зачатками, с готовностью и какой-то щенячьей радостью принялась ждать от меня команды.
«Защити меня», — попросил мысленно я, и в следующий миг меня обволокло чем-то мягким, тёплым и в то же время надёжным, словно неприступная крепость.
И тут я поймал задумчивое кивание Лены.
— Марти сказал, конечно, что ты сразу разберешься с артефактами, но я и понятия не имела, что настолько быстро. Среди наших только Максим, царствие ему небесное, смог овладеть, и то только одним.
— Тем пистолетом?
— Вот этим револьвером. — Это был следующий артефакт, вытащенный на свет из темноты сумки.
Красавец лёг в мою руку, как будто я родился на Диком Западе, и когда я смог сконцентрироваться на густом потоке энергочастиц, источаемых оружием, то услышал почти голос.
Это не было в привычном понимании речью, но и не передача одних лишь эмоций в виде сигнала к готовности действовать. Нет. Это было нечто схожее с эхом. Когда ты слышишь определённые слова, понимаешь их, но при этом они обращены не к тебе, а в пустоту.
И то, что издавал револьвер, было маршем. Военным и жестоким, беспощадным и глубоким, как само кровопролитие в своей первозданности и неотвратимости. Но, как ни странно, в этом гимне смерти не было причин. Там не было ни намёка на смысл, а лишь сам бой и кровь, которая дарит бойне цвет и суть.
И это эхо, проникая в каждую клетку моего естества, искало в нём отклик. Искало и не находило.
— Дай ему имя, — послышался голос девушки. — Так привязка будет окончена.
— Дамокл, — внезапно, и прежде всего для самого себя, мои губы прошептали слово. Как оно вообще закралось в мою голову? Из каких потаённых уголков памяти было взято? Но все эти мысли тут же улетучились, ибо в момент получения имени револьвер вспыхнул алым сиянием и словно втянулся в руку, оставив после себя на ладони небольшой шрам.