Поглощённый этим очевидным ныне фактом, он медленно двигался по ночной прохладе Мюнхена следом за уехавшей машиной. Случайно на выходе Адольф услышал адрес, по которому увезло такси борова с его шлюхами, продавшими не столько своё тело, сколько родину и расу. Шаг за шагом Гитлер всё больше погружался в собственные фантазии, которые с каждым прожитым вздохом приобретали всё более конкретные очертания и путь. Он и сам не заметил, как упёрся в загородное поместье. Мрачное и неприступное, ограждённое чёрной металлической вязью высокого забора. Когда мужчина поднял взгляд на дом еврея, в его глазах уже не было апатии или нерешительности. Там горел огонь, который ещё не мог пожрать в своём вечном голоде страну и мир, но его уже было достаточно для одного жирного борова. Спустя час он нашёл дыру в задней части забора и под покровом тьмы проник на территорию. Странности начались в тот момент, когда Адольф подошёл к порогу чёрного выхода на заднем дворе. Гитлер ощутил ужас и радость одновременно. Это было настолько невероятно, что он упал на колени, а из его глаз потекли слёзы радости и горя. Чувства разрывали его изнутри, метаясь от одной крайности к другой, не позволяя мыслить и действовать. Так продолжалось неопределённое время, а потом, в мешанине эмоций, он ухватился за определённую. И вновь якорем, который дал ему повод для жизни, стала ненависть. Она вытеснила всё и подняла на ноги. А затем Гитлер вошёл в дом, и как только порог был пройден, он услышал женские крики. Точнее, это были стоны, смешанные со стенаниями. Боль и удовольствие, счастье и горе смешивались в этих звуках, создавая невероятную симфонию противоречивых чувств.
Адольф шёл на слух, попутно взяв со одного из множества столов большой разделочный нож. На голову нещадно давило, но ярость, которую он питал разочарованием из-за проигранной войны, личным фиаско на творческом поприще и неудачными отношениями с женщиной, не дождавшейся его с фронта, превращала его в ментальный ледокол, прорезающий бескрайние льды чужих чувств. Он игнорировал нарастающую боль в висках, а потом перед ним предстала невозможная картина. Их было двое: два демона с головами воронов. Один — чёрный, как ночь, с человеческими волосатыми руками и ногами; его туловище покрыто перьями, а на шее висел ярко сияющий на чёрном фоне медальон с алым рубином на золотой цепи. Существо каркало и хваталось за живот, глядя на извивающихся в пене и стонах двух женщин.
«Тот самый боров», — подумал Адольф.
Второй был противоположностью первого: тонкий и утончённый, в белом пиджаке и брюках, и, если бы не зелёные крылья за спиной, его можно было бы спутать с арийцем. Существо сидело в кресле и жадно наблюдало за страданиями жертв. Его изумрудные глаза светились, а зала была забита телами немцев, ментально пожранных этой парочкой. Жирный был выходцем из ада, а франт относился к плеяде ангелов. И убить их можно только сейчас, пока они заняты едой…
Эти мысли пронеслись в голове Адольфа, не давая задуматься, откуда пришли новые знания и цену за них. Гитлер интуитивно знал, куда и когда нужно бить, а потому, когда он ворвался в комнату, на него никто не обратил внимания. Адольф замахнулся и воткнул длинный острый столовый прибор сначала в белого, в затылок. Нож оборвал бессмертную жизнь твари, заставив чёрного оторваться от шлюх и поднять глаза на Адольфа. И в этих чёрных бусинках Гитлер увидел себя. Он уже второй раз ясно осознал свой путь. Пусть это будет путь, который принесёт немцам превосходство, путь, от которого мир будет дрожать от страха, и начнёт он с истребления этих тварей, прячущихся среди еврейской погани.
Когда Адольф Гитлер вышел из дома существ, не имевших ничего общего с иудаизмом, за его спиной не осталось живых женщин; он не пощадил и их. Его извращённая суть, породившая ужасающую идею, безумным образом перемешалась с механизмом самозащиты мира. На выходе получился фанатик, искренне верящий в свою непогрешимость. И мистическая сила мира предала ему способности и знания о Меаместах и Теаместах, рождавшихся только среди евреев. Но были нюансы: дети всегда невинны, даже если они отличаются по расе или виду. Большинство из них проживают свои жизни как обычные смертные и не пробуждают спящие внутри гены, но для Адольфа, которого мир снабдил этой информацией, это не имело значения. Он ненавидел евреев, а когда узнал, что среди них есть и нелюди, уверился в своём пути.